Но какой ей смысл убивать моего отца? Да и о нашей ссоре она едва ли могла узнать.

Взглянув на листок ещё раз, я вспомнил, где видел этот почерк: в сопроводительном письме, которое отец отправил со мной в гимназию. Значит, точно он.

В субботу я поехал к родовому особняку в Автово. Надо было понять, чем сейчас занимается отец, и каким образом организовать убийство, чтобы ко мне не возникло вопросов. Пока вертелась только одна мысль: инсценировать ограбление. Возможно, даже придётся действовать чужими руками, чтобы отвести от себя подозрения. На этот раз задачка выдалась воистину сложной.

С раннего утра я, переодевшись в «рабочий» сюртук и фуражку, в ожидании отцовского экипажа бродил по дороге, ведущей через центр посёлка. Батя должен был отправиться утром на службу, но время шло, часовая стрелка подбиралась к десяти, а карета так и не выехала из ворот дома.

Я уже подумал, что надо переставать шататься по посёлку. Делегировать наблюдение за домом стоило кому-нибудь другому, например, уличной шпане, заплатив ей пару рублей. Однако вскоре я отказался от этой мысли.

После обеда из дома вышел Емельян, одетый не в лакейскую ливрею, а в штатский наряд.

Он отправился к центру посёлка — вероятно, по какому-нибудь очередному поручению.

В том что батя послал к Смиту с письмом именно Емелю, я даже не сомневался: тот полностью подходил под описание. А вот знал ли старый слуга о том, зачем его отправили в столь странное место, оставалось неясно. Скорее всего, батя был не идиот и Емеле ничего не сказал. По крайней мере, хотелось на это надеяться.

Неясно было и то, откуда отец узнал про Смита. Наверное, тоже связи какие-нибудь имелись. У матери брат служил полицмейстером — возможно, через него и вышел.

И какая удача, что к этому времени я уже успел «подружиться» с Анабель, и та трезво рассудила, что иметь в союзниках такого человека, как я, выгоднее, нежели две тысячи рублей, которые, в любом случае, пришлось бы заплатить исполнителю.

Емельян не обратил на меня внимания, когда я прошёл навстречу по другой стороне улицы, а когда я окликнул его, растерянно уставился на меня, словно не узнал.

— Здравствуй, Емельян. Куда путь держишь? — я подошёл к нему.

— О! Алексей Александрович! Я и не узнал вас сразу, простите великодушно.

Никак не ожидал встречи, — обрадовался слуга, узнав, наконец, в бедно одетом молодом человеке сына своего господина. — Да вот, в церкву послали за святой водой. Иду вот.

— Ну это — дело благое, — сказал я. — Идите, раз велели. А лучше вместе пошли.

Емельян, конечно, был несколько обескуражен нашей встречей, но страха в нём не чувствовалось. Наш лакей был прост, как три копейки, и вряд ли стоило подозревать его в какой-то хитрой игре. Сейчас он вёл себя, как обычно, а значит, о заказе не знал.