— Н-на! — с утробным хеканьем заходили дубинки, а две тысячи человек, окруженных автоматчиками и рвущими поводок псами, превратились в одуревшее от страха стадо.

Зэка не смели бежать, не смели упасть на землю. Они просто стояли и побелевшими губами шептали что-то в ожидании своей очереди. А она непременно дойдет, в этом сомнений не было. Палки ходили методично, и озверевшие парни в форме даже раскраснелись от усердия. Они молотили от души, не разбирая возраста. И молодых, и доходяг, которых тут тоже хватало. То один, то второй падал на землю, и тогда спецы били его тяжелыми ботинками, понемногу входя в раж.

Первый удар дубинки пришелся по голове, смахнув ушанку, а потом они посыпались градом. Профессор повалился на землю, стараясь не стонать от боли в отбитых ребрах. Только голову закрыл руками, иначе хана. Рубильник, старый товарищ, который стоял рядом в строю, и лежал тоже рядом. Только ему повезло куда меньше. По крайней мере, у живых людей не бывает таких зрачков — огромных, почти во всю радужку. Отбегался, — только и успел подумать Профессор аккурат перед тем, как потерять сознание.

— Встать! — услышал он голос, который приснился ему в том липком черном забытье, куда он провалился. Голос-то он слышал, до только исполнить команду не мог. Просто не чуял ни рук, ни ног.

— Неподчинение приказу! — услышал Профессор вновь. — В ШИЗО.

Так он и попал сюда. Кормежка раз в день, холод почти как на улице, и никого вокруг. Он скоро сдохнет здесь, и его просто закопают в безымянной могиле, как и многих других. И не узнает никто, и не заплачет. А те, кто его знал, забудут уже завтра. Ведь они-то поживут еще.

* * *Где-то под утро раздался лязг дверей.

— На выход! — стегнула его плетка команды.

И Профессор равнодушно встал, морщась от боли в отбитых ребрах, и повернулся к стене, сведя руки сзади. Щелкнула сталь наручников, ледяным холодом обняв запястья.

— Пошел! — услышал он.

Они пришли в каптерку, где прапор подвинул к нему баул с вещами и лист бумаги.

— Барахло свое проверяй, подписывай и вали отсюда!

— Да что происходит, командир? — Профессор совершенно растерялся.

— Прошение на УДО писал? — удивленно посмотрел на него каптер. — Удовлетворили его. Иди на выход.

— Да не писал я… — совершенно растерялся Профессор. — Я же в законе вор. Тут ошибка какая-то…

— Да-да! — язвительно посмотрел на него прапор. — Все вы одинаковые. Только притворяетесь, что по понятиям живете. И стучите, как дятлы, и жалобы пишете, и на УДО идете как миленькие. Вали отсюда, у меня обед скоро.

— Я ничего не понимаю! — шептал Профессор даже тогда, когда его уже выпихнули за калитку, а замок за спиной лязгнул в последний раз, отрезая его от прежней, привычной и понятной жизни.