Захар Евграфович постоял над ним и тихонько, на цыпочках, чтобы не разбудить спящего, вышел из избы.

По переулку, неловко взмахивая руками и оскальзываясь на влажной земле, простоволосая, в одной кофте, бежала Анна. Лицо ее, без единой кровинки, словно было выбелено мелом, и только огромные, широко распахнутые глаза светились глубинным, неистовым светом, какой вспыхивает у людей, когда они, отдаваясь чувству, захлестывающему без остатка, как будто самих себя теряют."

"— Подожди, Анна, он только уснул… — попытался придержать на крыльце ее стремительный бег Захар Евграфович, но она, похоже, даже не услышала его, толкнула плечом, отстраняя с дороги, и вбежала, рывком открыв двери, в избу.

Захар Евграфович подумал, что донесется сейчас бабий плач и причитания, и хотел уже, чтобы не слышать, уйти куда-нибудь подальше. Но из избы ни единого звука не слышалось. Он осторожно заглянул в настежь распахнутые двери и увидел: Анна, по-прежнему бледная, с застывшим, словно одеревеневшим лицом, на котором горели лишь глаза, стояла на коленях, медленно, размашисто крестилась, сомкнув губы, и смотрела на Данилу, словно на икону.

Захар Евграфович отвернулся и снова выбрался на крыльцо.

Далеко отстав от Анны, по переулку трусил мелкой рысцой Егорка, успевая на ходу лузгать семечки и ловко сплевывать шелуху то в одну, то в другую сторону.

— Прибежала? — спросил он, войдя в ограду. — думал, стопчет меня, галопом поскакала. Я уж думал…

— Ты никуда не отлучайся, — оборвал его Захар Евграфович, — на глазах у меня будь, понадобишься.

— А куда я денусь, — разулыбался Егорка и даже языком прищелкнул, — чай, сегодня на радостях пировать станем.

Как же я от выпивки отлучусь! Ого, какие гости! Глянь, Захар Евграфыч, целая депутация!

Захар Евграфович обернулся и увидел, что у калитки остановилась подвода, на которой разместилось в полном составе все клочихинское семейство: сам Артемий Семенович, супруга его, Агафья Ивановна с внуком на руках и сыновья. Неторопливо, с достоинством прошли в калитку, степенно поклонились Захару Евграфовичу и так же степенно, будто царские послы, вошли в избу. Пробыли там недолго.

Скоро братья на руках вынесли Данилу, уложили на подстилку в телеге, которую ловко расстелила Анна, усадили матушку с племянником и поехали прочь от избы Митрофановны. Анна, не убирая руки со лба Данилы, шла рядом с телегой, и шаг ее был ровный и пружинистый, будто на вечерке в хоровод выплывала. Артемий Семенович, оставшись в ограде, молчал, хмурился, сурово кашлял в кулак и строгим взглядом провожал свое семейство до тех пор, пока они не скрылись за поворотом узкого переулка.