Уже не в первый раз Луиза внезапно впадала в форменную истерику, рыдала, непонятно по какой причине, а затем, успокоившись, снова становилась прежней, зазывно смеялась, глаза ее сияли лаской, а голос, которым она нараспев произносила «Луканьин», по-прежнему заставлял вздрагивать Захара Евграфовича от захлестывающего его чувства. «Что-то все-таки неладно с ней, — думал он сейчас, покачиваясь в коляске и глядя в широкую спину кучера, — какая-то печаль на душе лежит, а сказать не желает. Какая печаль?»

Захар Евграфович вздохнул и закрыл глаза, пытаясь задремать.

Но какой тут сон! Грязь на дороге закисла жидким тестом, скрыв все колдобины, и коляску мотало из стороны в сторону, словно утлую лодчонку на крутой волне в непогоду. Кучер ругался вполголоса и время от времени хватался рукой за облучок, чтобы не свалиться на обочину."

"Добираться до Успенки пришлось дольше, чем обычно. Ночь застала в дороге и выдалась темной, без единой звездочки на небе, ехать в сплошном мраке стало невозможно, и поэтому решили остановиться и переждать до рассвета. Кучер выпряг усталых лошадей, на скорую руку развел костерок, на котором вскипятили чаю, и Захар Евграфович, устроившись в коляске, крепко уснул, успев еще напоследок подумать: «Может, и прав Агапов; может, и впрямь лукавит Окороков.

Столько солдат у него под рукой было, а упустил Цезаря…»

12

— Да там без нас управились. Подоспели, когда уже одни головешки шаяли. Спалил кто-то Цезаря и людишек его пострелял изрядно. А тех мужиков, которых я по вашему указанью привел, порешили напрочь, порезали, как баранов, — от уха до уха. Но главная закавыка, Захар Евграфыч, в другом.

Главная закавыка — не один ушел Цезарь. Ваньку Петлю не нашли и Бориску тоже не нашли — выходит, вся головка у варнаков целой осталась. И Данила исчез. Вы уж, Захар Евграфыч, молчите про наши дела, не говорите Клочихиным, а то Анна с меня с живого не слезет — достукает до смерти. И так уже подступалась: почему с Луканиным моего Данилу не ищете?.. Еле-еле отбрехался.

Подробный рассказ Егорки еще больше насторожил Захара Евграфовича. Окороков, вернувшись из-за Кедрового кряжа, оказывается, о самом главном промолчал.

Сообщил только, что поймать Цезаря не удалось — мол, ушел он и все… Да и разговаривал он, как вспомнил сейчас Захар Евграфович, сухо и отстраненно, словно по принуждению.

— А как ты думаешь, кто на Цезаря напасть мог?

Егорка помолчал, посопел, поерзал на лавке и вдруг громко, словно собравшись с духом, выпалил:

— Староверы! Больше некому! Они тихие-тихие, а как обозлятся — спасу нет! Видно, не договорились с Цезарем, как в одной долине им мирно проживать. Вот и расклад — кого-то выпихивать надо.