— Ну, смотри, Иван Степанович, я на тебя надеюсь, — Захар Евграфович пожал маленькую, но жилистую и крепкую руку капитана и направился из затона в контору, где его с утра еще дожидался Агапов.

В конторе был обеденный час, все пили чаи, по коридору никто не спешил, царила тишина, и только из каморки Агапова доносился тягучий, дребезжащий голосок, которым старик напевал свою бесконечную песню про ухаря купца. Заслышав шаги Захара Евграфовича, он оборвал свою песню, положил ручку на чернильный прибор и, развернув коляску, снизу вверх, по-петушиному встряхивая головой, весело глянул на хозяина:

— Я уж думал, что не дождусь тебя, Захар Евграфович.

Жду-жду, все жданки съел, а оно, наше солнышко, никак не всходит, все по иным местам светит…

— В затоне с утра был, пароходы смотрел, — стараясь не замечать шутейного тона старика, сухо ответил Захар Евграфович, хорошо зная по опыту, что этот шутейный тон означает лишь одно — предстоящий серьезный разговор. Сразу спросил:

— Какая срочность?

— Да срочности особой нету, — посерьезнел Агапов, — телеграмму прислали от господ-иностранцев. Полагаю, что скоро здесь будут, вместе с грузами.

Только раненько, думаю, они сюда явятся, ждать им придется. Пока река вскроется, пока ледоход пройдет…"

"— Пусть ждут, лед мы им не разгоним. А вот обед в их честь — за милую душу. Нина Дмитриевна, жена исправника, уже всю шею мне перепилила — требует создания в Белоярске отделения Русского географического общества, чтобы, значит, выглядели мы не хуже иностранцев, как просвещенные люди.

— Видал я ее намедни, бойкая бабенка, и трындычит, как сорока на колу. Денежки-то на это общество, так полагаю, из твоего кармана выудить желает.

— Из моего, из моего, — рассмеялся Захар Евграфович, — не из жалованья же исправникова — он человек служивый, у него капиталов не имеется.

— А у тебя, значит, денег куры не клюют, и давай всем, кто попросит.

— Да я ей ничего не обещал.

— И то ладно. А исправник наш, господин Окороков, и жалованье свое не отрабатывает. — Агапов замолчал, пожевал блеклые губы и совсем уже серьезно, с тревогой, продолжил: — Цезаря-то он проворонил? Проворонил! А теперь у него и солдат забрали. Два дня назад их опять в губернский город отправили. Видно, решило начальство, что исправник наш совсем негоден, вот и забрали у него солдатиков.

Теперь проход свободный стал, гуляй по нему, как по прошпекту.

— Откуда про солдат знаешь?

— Синичка на хвостике принесла. Чует мое сердце, Захар Евграфович, не следует Окорокову доверяться, двойной он человек, остеречься бы его.

— Хорошо, остережемся. Чего еще хотел сказать?

— Клочихин Артемий Семеныч весточку прислал. Просит в Успенку прибыть — работу принимать. Передать велел, что двор постоялый под крышу завели и печи сложили.