Впрочем, теперь мне стало понятно, что Лена никогда не любила Алешку, скорей всего, она родила сына для того, чтобы «привязать» к себе мужа. Находясь в СИЗО, Гладышева ни разу не поинтересовалась судьбой мальчика.

Олега мы вернули домой. Ошарашенный мужик походил по квартире, потрогал вещи, поиграл с Алешкой. Видно было, что он изумлен, но и только. Гладышев ничего не вспомнил и знакомился со всеми нами заново. Аркашка устроил Олега в клинику, и пару месяцев его упорно лечили. Физическое состояние его хорошее, но и только. Врачи лишь разводят руками.

– Иногда память возвращается, – успокаивают они нас, – в результате нового стресса, например. Вы подождите.

Мы ждем, но пока безрезультатно. Меня в этой ситуации радует одно: Олег забыл Ленку и не страдает из-за ее предательства. Он, в общем-то, счастлив. Жалостливый Гарик Сизов вновь взял Олега к себе. Иногда я заглядываю к нему и вздрагиваю, видя, как легко и ловко Олежка кружит в вальсе очередную модель, которую нужно обучить танцу. В такой момент мне кажется, что он стал прежним. Но вот музыка стихает. Гладышев подходит ко мне и говорит:

– Здравствуйте, то есть здравствуй! Как дела?"

"И я понимаю, что он воспринимает меня как недавнюю знакомую, а не как Дашку Васильеву, с которой прошло его детство.

Полмиллиона долларов вернулись к Сизову, но тот не слишком рад, потому что начались проблемы с налоговой инспекцией.

Алешу мы отправили во Францию, к нашим друзьям Анри и Мари-Роз Гранж. У них есть все, даже замок на Луаре, но вот детей господь не послал. Проблем с выездом у мальчика не было. Гладышев подписал все нужные бумаги, и Мари-Роз увезла ребенка. Гранжи не могут его пока усыновить, но Лена, скорей всего, долгие годы проведет на зоне, а Олег относится к малышу прохладно, поэтому Алеше лучше будет у Гранжей. Я не знаю, как сложится его дальнейшая судьба, и, честно говоря, не хочу ничего загадывать.

Генка уехал в Америку, мы не стали поднимать шум из-за денег, просто вернули двести тысяч в банк. Бедный Генри еще довольно долго бегал по дому, тряся ноутбуком и спотыкаясь о кучи мусора. Кульминация наступила в начале марта.

Утром я, Зайка, Кеша, Дегтярев и орнитолог пили на кухне чай. Столовая и гостиная до сих пор были в руинах, Генри мрачно болтал ложкой в чашке, вид у него был настолько несчастный, что мне стало жаль бедного ученого. Вот дурачок, ясно же, что никакого оранжевого гуся тут нет! Надо постараться осторожно внедрить в его сознание эту мысль и отправить мужика домой. Честно говоря, «птицевед» надоел всем до зубной боли.

Не успела я сконцентрироваться на этой разумной мысли, как из коридора послышалось:

– Га-га-га…

Генри подскочил и опрокинул хлебницу.