Что, может быть, его уже вытолкали взашей из деревни, приправив проводы тумаками, да так, что он позабыл о своих вещах.

Так, прямо в тяжелом суконном платье, подобрав под себя ноги в теплых шерстяных чулках, я накрылась одеялом и уснула мертвым сном.

***

Жуткий грохот заставил меня подскочить на постели с бешено бьющимся сердцем.

— Дерьмо Создателя! — сотряс темноту рокочущий мужской голос. — Понаставили тут…

Меня будто ветром сдуло с лежанки. Трясущимися от ужаса руками нащупала заслонку печи — внутри еще теплились угли, — впопыхах зажгла лучину и, не бросая заслонку, а держа ее перед собой вроде щита, развернулась лицом к неприятелю.

— Чего вылупилась?! — заорало чудовище, растянувшееся грудой железа на полу и безуспешно пытавшееся подняться. — Помоги встать, глупая баба…

«Да он пьян», — мелькнуло понимание. Ну конечно… вот почему его не было так долго! Небось, волка-то освежевал и закопал, как велел трактирщик, плату свою получил, да тут же, в харчевне, ее и спустил на то, чтобы упиться дрянным местным пойлом!

— Уходи, — писклявый от страха голос казался чужим, — тебе тут не место.

— Поговори еще, дура! — язык захватчика заплетался, он все еще силился встать, но его качало из стороны в сторону от хмеля и тяжести доспехов. — Здесь мне самое место, это мой дом!

После долгих натужных усилий ему все-таки удалось подняться и сесть на полу, прислонившись спиной к пустой лежанке, на которой прежде спала Ульва.

«Его мать», — поправила я себя, и мое сердце вновь болезненно сжалось.

Тур икнул и попытался убрать волосы со лба. У него не получилось. Громко выругавшись, он с трудом стащил с себя обе латные перчатки. Непослушными пальцами потянулся к застежкам доспехов, снова выругался и бессильно уронил руки на пол.

Я не выдержала. Вздохнув, отложила в сторону заслонку, зажгла лучиной свечу и подошла к нарушителю моего покоя. Он злобно зыркнул на меня темными глазами с пляшущими в них искрами — отражением свечи, — но ничего не сказал, лишь в глубине его груди все еще клокотало приглушенное рычание. Меня обдало хмельным зловонием — старые духи, сколько же он выдул этого пойла? — но я пересилила отвращение и попыталась расстегнуть застежки брони на широких плечах.

Это оказалось непросто — снимать с мужчины доспехи. Однако я справилась, и в конце концов он остался лишь в рваном кожаном подлатнике поверх несвежей рубахи да в латаных кожаных штанах, заправленных в высокие изрядно поношенные сапоги. Запах хмеля теперь смешался с крепким запахом пота — мужского и лошадиного. Превозмогая дурноту, я помогла ему подняться и сесть на лежанку матери.

— Ты кто? — он таращился на меня, словно видел впервые в жизни.

Будто не я только что помогала ему избавиться от груды железа.

— Илва.