Трактирщица Руна верно говорила: при Ульве волки не позволяли себе вольностей в Трех Холмах, умела она их отвадить подальше в лесную чащу.

Но скотину нашу все же задрали. Сильные это звери и своевольные. Хоть и с добром ты к ним, но потребности стаи им ближе.

До ушей вновь донесся печальный волчий хор, и я тяжело вздохнула, припоминая прикосновение к холодной шерсти убитого вожака. Вот и отбегал зверюга… но стая еще долго не успокоится, а то и мстить начнет людям. И принесла же нелегкая этого латника в наши края!

Я невольно задумалась о нем. Кто таков? Яснее ясного, что не чужак, а выходец из Трех Холмов. О матери спрашивал — да только кем была его мать? За те пять лет, что я прожила здесь, уж много народу выехало или померло — поди знай, из чьей он семьи? И почему его ублюдком кличут, почему не обрадовались сородичу, а гнать стали взашей?

Так, в раздумьях, и добрела до дома.

На пороге остановилась как вкопанная: что-то было не так. Не сразу сообразила, что именно, но когда взгляд зацепился за сваленные у лежанки седельные сумки, меня обдало холодом, а затем окатило жаром: я все поняла.

Этот приезжий, учинивший бучу в харчевне, был сыном старой Ульвы.

— Духи лесные… — прошептала я вслух и вцепилась себе в волосы, — что же мне делать теперь?

«Мы не дадим тебя в обиду», — всплыли в голове речи трактирщика Ираха. На словах-то оно так, да кто на деле будет ведьмину приблуду от обидчика защищать? Кому сдалась несчастная молчаливая Илва?

На трясущихся ногах подошла к печи, обходя стороной чужие вещи, и бездумно развела огонь: слишком уж остыла изба за целый день, а у меня самой от холода зуб на зуб не попадал. Так же, не думая, зачерпнула из деревянной бочки воды, плеснула в котелок, положила в посудину несколько нечищеных картофелин: пора было позаботиться об ужине. Отстраненно отметила, что воды в бочке осталось совсем чуть, закуталась потеплей и поплелась из избы на улицу — носить воду из колодца.

— Что мне делать? — бормотали неустанно губы, а разум от бесконечного повторения уже отказывался понимать смысл этих слов.

Если Тур — или как его там звали — не пожелает уйти, как велели ему люди, то куда мне податься? Из односельчан никто меня не примет, пустых изб у нас нет: переселившись в новые, люди дочиста разбирали старые жилища на дрова. Просить Ланвэ поставить одну для меня? Да он со смеху лопнет: никогда сироте не расплатиться за такую работу…

Хоть в напарницы к Мире подавайся.

Вокруг сердца от тревоги словно сжималось железное кольцо, я искала выход и не находила его. Но прошел час, за ним и другой. Картофелины давным-давно сварились, парочка из них наполнила сытостью мой желудок, и меня стало клонить в сон.

Никого не было."

"Утомившийся сонный рассудок решил, что нежданный хозяин дома уже не появится.