Брокуэй пытался преследовать пса, благо было слышно его гавканье, но затем все смолкло, ни хозяйки, ни ее пса-громадины видно не было. Брокуэй в растерянности остановился, отдышался, а потом побрел назад, к Оксли-Хаус, размышляя о том, как он объяснит все мистеру Эверсби… и его сиятельству.

Вулфрам же смолк, потому что стоял на очередном углу и, тяжело дыша, вертел головой, пытаясь углядеть хозяйку и противного барона. Нюх у пса был не слишком острый, он не мог преследовать жертву только по следу, ему надо было видеть ее. И тут какое-то движение привлекло его внимание у дальнего угла. Но когда он добежал туда, перед ним открылся совершенно пустой переулок. Пес уткнулся громадным носом в землю и принялся бегать туда-сюда, старательно принюхиваясь.

«Люди, — думал пес, разбирая запахи, — слишком много людей!» Переулок пах ночным горшком… и котами, и сыростью, а вот едой не пахло совсем. Пес поднял голову, втянул носом воздух, и ноздрей его достигла слабая струйка запаха роз… Мисс Чарити!.. Пес закрутил головой, пытаясь определить, с какой стороны запах сильнее, а затем пустился бегом, держа нос у земли.

Дважды ему удалось снова ощутить запах роз, и он вел в порт, к докам. Пес уворачивался от пинков, которыми его норовили наградить матросы, шмыгал между грохочущими телегами, вынюхивал и выглядывал. «Еда!» Пес остановился возле булочной, пустил слюни. Это было ошибкой, целая минута ушла на то, чтобы избавиться от сладостного запаха сдобы и корицы. След успел остыть, и пес остановился, окруженный великим множеством новых для него, солоноватых и непонятных запахов. Он был в порту.

Пес опустил голову, стыдливо поджал хвост. Все из-за еды! И тут в его собачьем мозгу всплыло сладостное воспоминание — сандаловое дерево, и сразу припомнились сильные крепкие руки. «Сиятельство»! Надо найти «сиятельство», вот что! Значит, нужно бежать домой.

Пинноу тащил Чарити по безлюдным улицам и переулкам, да и те быстро сменились кварталами трущоб и кабаков, которые тоже вскоре остались позади, и пошли склады, какие-то длинные строения. Они приближались к порту.

Наконец барон, ни на секунду не позволявший ей забыть о стилете, втолкнул ее в какой-то полуразвалившийся кирпичный склад и, подталкивая, погнал по темному лабиринту между сложенными ящиками и бочками. Впереди замаячил свет, и они вышли на свободный пятачок, освещенный фонарем. Посреди стояла бочка, за которой, как за столом, сидели несколько оборванцев и играли в карты. Завидев барона, они оторвались от своего занятия и с интересом принялись разглядывать его самого, его стилет и пленницу.

— Ты! — Барон вперил взгляд в ближайшего оборванца. — Пойди скажи своему капитану, что у меня есть для него новое предложение.