Опасность была позади, однако несколько дам успели слегка угореть и их пришлось выводить из зала. Герцог Сазерленд поспешил явиться к месту происшествия, быстро оценил размеры ущерба, затем приказал музыкантам играть, а лакеям прибраться.

Во все время этого происшествия Чарити стояла у стены, словно одеревенев, и невидящими глазами смотрела перед собой; в себя она пришла, только когда увидела, что к ней идет Рейн в сопровождении Эверли Харрисона. Молодые люди тяжело дышали и вытирали носовыми платками вымазанные сажей лица и руки. Оба они оказались в числе инициативных джентльменов, спасших зал от настоящего пожара.

— Опасность… позади? — Лицо ее было бледно, колени подгибались. Она вцепилась в рукав мужа.

— Пламя сбили сразу же, волноваться не о чем. — Он заглянул в потемневшие блестящие глаза жены, и улыбка на его веселом лице стала натянутой, а потом и вовсе пропала.

— Рейн, ты же мог пострадать, — прошептала она охрипшим голосом.

— Но все закончилось хорошо.

Ее пальцы вцепились в ткань его рукава, глаза наполнились до боли знакомой тревогой. Он мысленно застонал и взял ее руку в свои.

— Подумаешь, старые шторы… еще и перекрашенные… Герцог мог бы завести себе гардины и получше.

— Ручаюсь, сам Сазерленд настоял на этих дополнительных канделябрах. Он страшно гордится, что умеет, как он выражается, «создавать атмосферу», — подхватил Харрисон и повел носом — от его одежды тоже несло дымом. — Все началось с канделябра, который опрокинул старик Брионесс… — Он понизил голос до заговорщицкого шепота. — После того, как у него лопнули панталоны на заду. Старик сегодня был в ударе — просто ходячая катастрофа.

Катастрофа. Слово это словно пронизало Чарити. Она напряженно выпрямилась. Несчастья шли по нарастающей: еще чуть-чуть — и особняк герцога сгорел бы дотла! Избегая смотреть в глаза мужу, она отчаянно цеплялась за доводы рассудка. В последние несколько дней дома царили мир и покой, и там, в безопасности, так легко было подчиняться упрямой логике Рейна, но теперь, во время их первого выхода в свет, вся убежденность ее куда-то подевалась, ушла, как почва из-под ног!

Рейн наблюдал, как жена борется с собой, и внезапно ее тревога частично передалась и ему.

Плечи у нее были напряжены, прекрасное лицо осунулось. Рука Рейна сама собой сжалась в кулак. Его так и подмывало броситься в бой за свою Чарити. Но с кем? Соперник, отнимавший у него жену, был неуязвим для кулаков, неподкупен, неподвластен воле смертного человека… это был страх, живший в ее душе, и ее убежденность, что она воздействует на окружающих разрушительно.

Через плечо Чарити он заметил леди Маргарет, в страхе спешившую к ним.