– Почему-то я только теперь поняла, что он чуть не погиб. Поняла и почувствовала, что могу запросто свалиться в обморок от ужаса, вцепившегося в сердце.

– Элка, представляешь, Дэн меня спас!

– Я знаю.

– Он хорват, Элка!

– Серб!

– Откуда ты знаешь?! – Бизя сделал попытку вскочить, но верёвки удержали его. – Он с тобой откровенничал?! Уединялся?! Обещал познакомить с родителями?!

– Дурак ты!

– Дурак, – легко согласился он. – Только мне всё равно не нравится, что ты раньше меня узнала, что Дэн хорват.

– Серб!

– Да какая разница, – отмахнулся он от меня.

Мы шли вверх по тропинке.

Коровы тащились за нами. До автобуса оставалось несколько метров.

– Сколько времени осталось, чтобы спасти бельгийцев?

– Три часа двадцать минут.

– Мы успеем. Отвяжите меня! Я поведу автобус!

– Автобус поведу я, – твёрдо сказал Никитин, отвязывая Бизона и помогая ему сесть в седле. – У меня нет черепно-мозговой травмы.

– Так сейчас будет! – дёрнулся в седле Бизя. Я поймала его за руку и тихо сказала:

– Пусть за рулём будет Дэн. Я потом тебе всё объясню.

– Не-ет, он точно обещал познакомить тебя с родителями!

– А ты точно ударился головой!

– Хорошо, пусть Никитин ведёт автобус, но ты пообещай, что наденешь розовый сарафан, и мы уйдём в грузовой отсек заниматься любовью!

– Обещаю!

– Н-но! – Саданул Бизя пятками по бокам кобылы.

 – Она обещает!! Слышите, она обещает!!

Лошадь взбрыкнула задними ногами и понеслась, не разбирая дороги, обратно в горы.

– Стой! – заорал Никитин. – Тпр-р-ру!!! Как же ты меня задрал, Глеб Сергеич!! Как задрал!!

Я не стала смотреть, как Дэн с пастухом нагоняют взбесившуюся кобылу.

Я сорвала ромашку и стала гадать «любит – не любит».

– Тормоза у тебя паршивые! – крикнул из-за руля Никитин.

– Это у тебя руки кривые и ноги не из того места растут! – весело отозвался Бизя.

Мы с ним лежали на полке Викторины, прямо на жёсткой поверхности, не расстелив матрас.

Я всё-таки надела розовый сарафан, но идея уединиться с Бизей в грузовом отсеке оказалась неосуществимой по двум причинам: во-первых, после бомбардировки там царил полный разгром и были выбиты окна, во-вторых, шишки и рассечения на голове у Глеба не оставляли надежды, что он способен на что-нибудь кроме дурацких, бессмысленных разговоров.

Вообще-то, с этими травмами головы следовало немедленно что-то делать, но что именно, никто точно не знал и каждый предлагал свои варианты: Герман – холодный компресс, Адабас – какую-то травку, Сазон – десять приседаний с гантелями, Дэн – срочную лоботомию, а я считала, что в подобных случаях помогают только тишина и покой.

– Тишина и покой! – мечтательно повторил Бизя мой вариант лечения. – Элка, да разве бывает в мире такая роскошь, как тишина и покой?!"

"– Бывает, – заверила я его.