Абросимов сосредоточенно вёл автобус, Адабас и дед прильнули к окну, высматривая, нет ли преследования, Ильич… Ильича вообще не было видно, он или залез в своё любимое укрытие под кровать, или спрятался в туалете.

Я аккуратно вытащила из-под полки Германа его дорожную сумку и расстегнула молнию. Это было подло, мелко и решительно неприлично, но я подумала, что плевать на мораль, когда речь идёт о жизни и смерти."

"Ничего интересного в сумке не оказалось. Обычный набор командировочного – одноразовые бритвенные станки в пакетике, зубная щётка в жёстком чехле, смена белья, пара запасных носков, солнцезащитные очки, тёплый свитер и брошюрка под названием «Путь к успеху».

Под подушкой, матрасом, в карманах куртки, которые я незаметно обшарила, тоже ничего не было. Всё было слишком стерильно, и это мне не понравилось больше всего. «Обжитой» жилет Дэна выглядел гораздо симпатичнее и человечнее выхолощенных вещей Германа Львовича. Ни тебе шелухи от семечек, ни фантиков от конфет, ни старых квитанций, чеков, грязных носовых платков или визитных карточек. Как говорил один милицейский парень: «Господа понятые, кина не будет, можете расходиться по хатам!»

Минут пять мы ехали молча.

Я пыталась размышлять и анализировать, но беспокойство за Глеба мешало мне сосредоточиться. Тогда я обняла Рокки и прижалась щекой к его морде. Он заскулил, завилял хвостом и припал на передние лапы, словно собираясь играть.

– Как ты думаешь, когда они вернутся? – спросила я на ухо собаку. Наверное, ему стало щекотно, потому что он взвизгнул и ринулся к двери.

– Вон они! – крикнул Абросимов в микрофон. – Поднимаются по обходной дороге, как я и говорил!

Автобус резко затормозил, мы выскочили на улицу.

Рокки с лаем понёсся вниз, по пологому склону, который в этом месте трассы невероятным образом сменил крутой обрыв.

Солнце ослепило меня. Я прикрыла глаза рукой и сквозь пальцы, в бьющем, жизнеутверждающем потоке яркого света увидела, как вверх по тропинке поднимается странная процессия.

Впереди, на лошади ехал алтаец, за ним, под уздцы вёл вторую лошадь Никитин. Вдоль крупа немолодой кобылы лежал Бизон, заботливо привязанный к седлу верёвкой. Его голова была прикрыта огромным клетчатым носовым платком, судя по цвету, не первой свежести.

Позади плелось стадо откормленных, толстых коров. Я всегда считала, что пастух должен подгонять стадо впереди себя, но это были какие-то особенные, дисциплинированные, алтайские коровы.

– Бизя! – Я бросилась вниз, за собакой. – Что с ним? Он жив?!

– Элка, – сбросив платок с головы, Бизя открыл глаза и счастливо улыбнулся. – Элка, а я головой ударился!

– Плохо, – я погладила его рассечённую бровь и шишку на затылке. – Очень плохо, что ты головой ударился.