– Прошу простить за любопытство, вас пригласил… – тут была названа фамилия, которую стараются не произносить без нужды.

Охчинский светился самодовольством.

– Приятно, что мои заслуги в психиатрии известны таким влиятельным лицам. Да, не скрою, это приятно.

Со стороны прихожей раздался шум. В зале появился герой вечера. Явление напомнило выход театральной звезды. Стефан Самбор шел под руку с дамой в черном платье с глухим воротником. Рыжие кудри были уложены кое-как, но мадемуазель Рейс это не смущало. Она сверкала счастьем. По другую руку Самбора придерживал киевский полицеймейстер.

Князь Оболенский ласково выразил удивление: Цихоцкому тут не место, дамы на сеанс не приглашены. Самбор заявил, что пан полковник его друг, а мадемуазель – невеста. Если такие строгости, она может пойти на елку. Вел он себя развязно. Не пьян, скорее взвинчен, что для медиума перед сеансом недопустимо. Рейс что-то шепнула ему на ухо, он жадно поцеловал ее руку, и она ушла к детям, скользнув по Ванзарову пустым взглядом. Не желая признавать знакомство.

Участники были в сборе. Ждали самого главного. Министр Горемыкин не позволил опоздать. Появился вовремя, расцеловался с заместителями, издали кивнул остальным, спросил: не пора ли начинать? На Самбора глянул и сохранил дистанцию. Наверно, хотел узнать, на что способен варшавский спирит, прежде чем показать свое расположение.

Князь пригласил в соседнюю залу.

Из небольшой комнаты вынесли все лишнее, даже со стен сняли портреты. На обоях виднелись прямоугольные пятна. Хрустальная люстра осталась. Шторы задернули. Посередине комнаты находился круглый стол, на котором установили зеркало в массивной позолоченной раме с парой свечей. Шесть стульев стояло вокруг.

Самбор уселся напротив зеркала, жестом указал занимать места. Горемыкин с князем сели от него по правую сторону, Александр Ильич – по левую. Около него присел Охчинский с важным видом. На доктора министр не обратил внимания, значит, одобрил приглашение эксперта по шарлатанству. Разумная предосторожность, когда ожидаешь так много от спиритизма. Зволянский с Ванзаровым и Пирамидов отошли к окнам. Цихоцкий предпочел остаться за дверью.

– Что ж, господин Самбор, можем начинать? – князь выражал дружелюбие. – Выключим свет и зажжем свечи?

Самбор игриво улыбнулся.

– По цо потшебно вылачачь?[55]

– Чтобы начать ваш сеанс. Разве сеанс делают при свете?

Юный спирит повернул голову, будто прислушивался к столу.

– Сианс? – спросил он, делая ударение на «и». – Сианс?

– Да, сеанс, ради которого мы здесь собрались, – Оболенский старался выдать неловкость за шутку.