Старый общинный суд умирал, а его милость граф всегда был на стороне таких же, как и он сам, богачей.

Халло уже проиграл в таком суде. Дикое поначалу обвинение в убийстве тянулось уже давно, и оправдаться он не мог никак. У его дома нашли мертвую молодую женщину, и он никак не мог доказать, что убийца не он. Все стало еще хуже, когда графский викарий нашел ее мужа и выяснил, кто она. У нее был ребенок, и она могла еще иметь детей. А по Салическому закону за убийство свободной женщины, способной к деторождению полагался штраф в шестьсот солидов. Если бы она не могла иметь детей, то заплатить пришлось бы «всего» двести.

Даже две сотни имперских золотых были неслыханной суммой, совершенно неподъемной для простого мельника. А уж шесть сотен…

Халло сидел на чурбаке и тупо смотрел на текущую мимо него равнодушную реку. Его всегда успокаивал вид воды. Но не сегодня. Сегодня его окончательно признали виновным и приговорили к штрафу по закону. Он не прошел испытания кипятком, и на его руках были ожоги. Даже бог был против него… А что еще нужно для того, чтобы признать вину? Рахинбурги, лучшие люди, сидевшие в суде присяжных, были подкуплены или запуганы.

А это значит, что теперь мельницу заберет его милость граф, а его семья пойдет в вечную кабалу. Был еще один старый закон, по которому виновный мог бросить в кого-то из родственников горсть земли, и тот тоже становился ответчиком. Но таких денег не было ни у кого из них. Впрочем, Халло мог уплатить виру за убийство своей жизнью, но и после этого мельницу все равно забрали бы. Мельник уже подумывал достать верный сакс, приставить к сердцу и упасть на землю. Хорошая, быстрая смерть, после которой вечно гореть ему в адском пламени. От обдумывания этой захватывающей перспективы и отвлек мельника молодой парень в богатом плаще, который смотрел на него бесшабашным взглядом пронзительно-синих глаз.

— А что любезный, эта мельница продается? — задал он неожиданный вопрос.

— Ты, парень, видно, издалека приехал, — тяжелым взглядом посмотрел на него кряжистый мужик, всю свою жизнь таскавший на горбу мешки с зерном и мукой.

— Издалека, — блеснул белозубой улыбкой парень. — Так что, продаешь?

— Я бы продал, — равнодушно пожал могучими плечами мельник.

 — Да только тебе тут жизни не будет. Его милость граф Атаульф эту мельницу уже своей считает. Не сможешь ты тут работать, только деньги зря потратишь. Он ее все равно отберет, на то решение суда есть.

— А ты чего мои деньги считаешь? — усмехнулся парень. — Пятьдесят солидов даю и место, где ты за эти деньги новую мельницу построишь.

— Врешь! — тяжело взглянул на него мельник из-под кустистых бровей.

— Считай! — бросил тяжелый кошель ему на колени парень, пробивая насквозь острым взглядом.