– Меня держат взаперти целую вечность, – сказала Розали. – Почему вы делаете это? Кто вы?

– Мне очень жаль, мисс Донкастер.

– Это не мое имя, – резко ответила Розали. – Меня зовут Розали Бел…

– Это не имеет никакого значения, – прервал он, подходя ближе. – Люси принадлежала мне, а вы – ее дочь, и, значит, вы тоже принадлежите мне.

– Люси.., принадлежала вам? – шепотом переспросила Розали.

Что это могло значить?

– Вы… Донкастер?

Он усмехнулся от такого предположения и тряхнул черными с проседью волосами.

– Я – граф Ротерхэм.

Розали побледнела.

– Я не понимаю вас, – с усилием выговорила она, – Люси никогда не принадлежала вам. Она была влюблена в Джорджа Браммеля!

– Молчите, – хрипло произнес он, лицо его исказила внутренняя мука.

Розали вздрогнула, но продолжала прямо смотреть ему в глаза.

Граф улыбнулся.

– Какая отчаянная смелость!

– Моя мать боялась вас? – спросила Розали.

– Если бы она хранила верность, у нее не было бы причин бояться меня. Я очень любил ее. Она была ангелом во плоти – мне все нравилось в ней… Мою страсть никто, кажется, не понимал, и уж, конечно, не этот трус, ваш отец… Я любил ее застенчивость, ее безмятежность, ее прозрачную кожу и длинные волосы…

Он взял локон Розали и долго держал в руках, лаская его бледными худыми пальцами.

– Ваши волосы даже длиннее, чем у нее. И у вас ее глаза… Вы знаете это?"

"Розали покачала головой.

– Голубой цвет Донкастеров, – продолжал Ротерхэм. – Отличительная черта их рода – темно-голубой, почти фиолетовый оттенок глаз…

– О, – с удивлением произнесла Розали, – я думала, что наследовала…

– Вы думали, что если его глаза голубые, то, значит, и ваши тоже, – горько проговорил он. – Нет, вовсе нет.

Глаза Браммеля не такие яркие, как ваши, не такие страстные и выразительные.

– Можете говорить что угодно о нем, – сказала Розали, чувствуя, что по ее телу начинают бегать мурашки от его прикосновений.

""Он хочет затащить меня в постель"", – с ужасом думала она. Потом, улыбнувшись неуверенной, дрожащей улыбкой, произнесла с деланным спокойствием:

– Ничто не изменит того факта, что он мой отец и что Люси выбрала именно его…

Ротерхэм мрачно выругался и, подойдя совсем близко, прижал ее к стене. Розали чувствовала его тело сквозь тонкие покровы ткани и попыталась отстраниться, но Ротерхэм крепко держал ее в своих объятиях.

– Почему же вы не кричите? – спросил он, и Розали почувствовала его дыхание на своей щеке.

– Не вижу смысла, – прошептала она. – Нет, я не стану кричать. Я знаю, вы хотите напугать меня, но вам это не удастся. Я не боюсь вас, я просто испытываю к вам отвращение, точно так же, как моя мать.

– Ты просто потаскушка, точно такая же, как твоя мать, – прошипел Ротерхэм, сжимая ее так сильно, что Розали не могла уже дышать.