В остальном же он начинал чувствовать себя как-то странно, совершенно для него ново… наверное, обычные смертные называют это неловкостью. Ему никогда ничего не нужно было рассказывать женщинам о своих чувствах, провались они в бездну. Единственная, представительница слабого пола, которой дьявол мог сказать хоть что-то нежное, была его почившая мать. Ну и Октавия, и то редко. Он был «человеком» дела. Если бы Ева попросила убить кого-нибудь в доказательство его серьезных намерений, он бы через минуты три принес бы ей сердце названного. Но эта излишне эмоциональная смертная ждала от него признаний. Как же глупо.

— Да перестань уже ёрзать! — прикрикнул он на неё.

— Отпусти меня! Я точно не стану одной из тех девиц, что видят в тебе Аполлона, а потом смотрят, как через пару дней ты уже «становишься джентльменом» с другой! — Ева звучала всё также обиженно.

В какой-то момент она чудом высвободила руки. Конечно, это ей бы не помогло, вот только кристалл, который девушка выпустила из ладошки, резко засиял почти ослепляющим светом. Мерриман успела лишь зажмуриться, а вот дьявол с полнотой ощутил, как между ним и пленницей его объятий разгорается пламя. К сожалению, в буквальном смысле. Голубой неестественный огонь вспыхнул в ту же секунду, как кристалл перестала сдерживать ручка его хозяйки. Он выплеснул заряд силы прямо в грудь мужчины, на уровне которой находился. Огонь никак не вредил Еве, но одежда дьявола моментально загорелась, а за ней он буквально ощутил запах тлеющей плоти. Осознание боли пришло не сразу, ведь для дьявола получать какой-либо вред от огня было чем-то совершенно противоестественным. Но это было что-то больше, чем пламя. Оно будто бы не жгло его, а пыталось проесть дыру, чтобы добраться до самого сердца и испепелить то, если будет нужно.

Райнхард тихо зарычал, отпуская Еву. Как только девушка смогла отпрянуть назад, пламя тут же стихло и исчезло. Вот только ожог на мужской груди остался и продолжал неестественно ныть.

Наследница. распахнула глаза, как только свет перестал слепить её. Она с испугом уставилась на дьявола, видя его огромный, почти черный ожог на обнаженной из-за сгоревшей рубашки груди. Пространство вокруг теперь освещал кристалл. Он продолжал нервно прерывисто подсвечиваться, как мигающая лампочка, что вот-вот выйдет из строя.

— Что это было? — с волнением произнесла Мерриман, кидаясь обратно к мужчине. — Это я сделала?

Она потянулась пальцами к ожогу, но, конечно же, не решилась дотронуться.

— Не бери в голову. — с болезненной хрипотой ответил Райнхард. — Просто Слезе Авеля не очень нравится всё происходящее. Это нормально.

— Нормально?! Да у тебя же вся грудь! — она просто растерянно показала руками на огромный ожог.

— Заживет.