— Конечно! Ты — дальняя родственница графа, очень дальняя, как у нас говорят — последняя ветка на дереве.

— Нашему забору — двоюродный плетень, — добавила я.

— Сейчас в обществе пошла мода собирать возле себя бедных родственников и устраивать судьбу их детей. Женить, выдавать замуж, выпрашивать или покупать для них хорошие места.

— Это называется — мода?

— А что это, по-твоему?

— Подготовка будущих нужных людей. Нищая племянница, выданная замуж за обеспеченного человека и получившая приданое, будет впоследствии шпионить за мужем и доносить благодетелю каждый его шаг.

Родственник, хоть и очень дальний, пристроенный на нужное место — тоже хороший источник информации. А так дальше, осторожно и ненавязчиво, можно выстроить свою личную агентурную сеть. Кто владеет информацией — тот владеет миром.

— Что? — ахнул поражённый Генрих. — Что ты сказала?

— Не я, я где-то прочитала эту фразу.

Похоже, я опять ляпнула глупость, потому что лицо Генриха вытянулось, а брови полезли вверх, к краю волос.

Пришлось быстренько придумывать версию о том, что читать я люблю, но делаю это без всякой системы — что попало под руку.

Надеюсь, в этом мире есть книги? Должны быть, как-то же обучают благородную молодёжь.

Так вот. У меня хорошая память, поэтому запоминаю я не только старинные былины и истории жизни святых жрецов Сильнейшего, но и другие тексты.

— Запоминаешь и анализируешь, — недоверчиво хмыкнул Генрих. — Ты удивительная девушка. Я должен немедленно тебя поцеловать!

После серии объятий я, всё-таки, отстранилась. Надо возвращаться, хоть я и надеялась, что меня никто не хватится, но чем быстрее я окажусь в своей кровати, тем меньше риска.

— Я должна идти.

— Я не могу тебя отпустить.

— Ты погубишь не только мою репутацию, ты погубишь меня, понимаешь?

— Да. Слушай внимательно, сердечко моё, и запоминай. Я придумаю, как забрать тебя и твою семью из графского дома. Не сразу и, увы, не слишком быстро, но я решу этот вопрос. Ты удивительная девушка, я готов жениться на тебе хоть завтра, но ты должна понять — это невозможно.

— Тогда что? — не поняла я. — Что нам делать? Наверное, было бы проще, если бы я была крепостной. Ты бы выкупил меня, правда?

Генрих укоризненно покачал головой:

— Иногда в твою красивую головку лезут удивительно странные и глупые мысли.

Скажу честно — я женюсь на крепостной, только если меня объявят государственным преступником. Впрочем, и тогда не смогу — казнят в королевстве быстро. Смею надеяться, что до такой степени я Сильнейшего никогда не рассержу. Но я могу, окольными путями, приподнять твой вес в обществе.

Зачем? Что мне это даст? Допустим, буду не просто Эльза, а госпожа Эльза? Насколько я понимаю, даже будучи госпожой, рядом с Генрихом я — никто.