— Когда успела-то? Городские, или наши кто? Мастеровой мужчина, видный, красивый! Высокий, волос тёмный, глаза тоже тёмные, как омуты те глаза! А сам из себя уверенный такой, прямо как господин. Этот, или кого другого ждёшь? Скрытная ты, Эська! Разве же хорошо этак с подругой единственной?

Божечки, ну просто детский сад, штаны на лямках! У меня, можно сказать, вся дальнейшая жизнь сейчас решается, а эта малолетка требует секретиков и откровений!

Кто может меня искать?

— Генрих? — наугад ляпнула я.

— Ой! — опять пискнула Акулька. — Он самый! Так и сказал — я, мол, Генрих.

— Что ты ему ответила?

— Сказала, простите, мил человек, только гостей уже много приехало к графу, откуда мне знать, есть там барышня Эльза или нет? Он попросил выяснить и денежку мне дал. Представляешь? Щедрый мужчина. Только он, Эська, такой же мастеровой, как ты — барышня. Тоже ряженый. Картуз-то ношеный и старый, и руки вроде-как правда работать умеют, но всё равно — стать не та.

Спалился, короче. От того, что появился шанс на спасение, на душе стало значительно легче. Придётся признаться, что я крепостная, но, может быть, Генрих меня хотя бы у графа выкупит? Всё равно же Пекан собрался меня Асонину продавать, какая ему разница? Надеюсь, граф не запросит бешеных денег за какую-то негодную крепостную девку, а Генрих достаточно богат, что не пожалеет за меня горсть монет.

Или пусть хоть обменяет, наверняка в хозяйстве родителей есть достойные породы скота или птицы. Я на всё согласна.

— Ты когда его увидишь?

— Теперь разве что вечером. Эська, мне бежать надо, репетиция скоро!

— Иди. Увидишь Генриха — расскажи ему всё, как есть, — решилась я.

В любом случае оказаться крепостной Генриха лучше, чем крепостной барона Асонина.

Наслышаны про него наши актёрки.

На фоне барона граф Пекан выглядел добрым и человеколюбивым самаритянином. Нас нормально кормили, не морили голодом, мы имели относительную свободу. Наказания были, и часто довольно жестокие, но граф не мучал своих актёров просто так, ради садистского удовольствия.

Актёры и актрисы в труппе барона Асонина менялись часто. Особенно барон злобствовал с актрисами. Девушки жили затворницами, им даже между собой не разрешалось общаться. За любую оплошность, или то, что барон счёл оплошностью, полагалось телесное наказание.

При этом ходили слухи, что любую он мог сделать своей гаремкой. Жесткость графа распространялась не только на актёрок — Акулька рассказывала, что спина Киряшки была вся в белых полосах от застарелых шрамов. А ведь девчонка работала у барона на кухне, он её и видеть-то не должен был.

Чтобы немного успокоиться, я опять свернулась в клубок на старых тряпках. Заснуть не получится, но надо как-то отвлечься, а то с ума сойдёшь от ожидания и страха.