Надеясь проскочить в свою комнату незаметно, я тихо зашла с чёрного хода.

— О! К нам вернулась великолепная Эльза! Звезда сцены и прима королевского театра! — громко провозгласил Жураль, выходя из темноты и постукивая отполированной короткой палкой по ладони. — Вовремя — граф ждёт. Пошли.

Граф Пекан сидел на сцене, в своём любимом широком кресле с высокой спинкой. Все, как один, актёры и актрисы стояли в шеренгу. На меня старались не смотреть, пряча глаза. Но я всё равно заметила и торжествующие взгляды Фелицаты и её подруг, и сочувствующий Акулькин, и любопытные и равнодушные других актрис.

— Никак пришла? — деланно-ласково спросил граф. — Нагулялась, милочка? Наразвратничала? Проголодалась, поди, или любовник натешился и выгнал? Надоела ему?

Что он несёт? Я могла потеряться, попасть в беду, да всё, что угодно! Почему сразу упрёки, да ещё и обвинения в распутстве?

Акулька чуть приподняла голову, поймала мой взгляд и широко распахнула глаза. Что? Что я опять делаю не так?

Акулька, умница, показала глазами в пол. Я тяжело вздохнула — опять на колени падать? Может, я лучше реверанс сделаю? Попробовать?

Попробовать я не успела — мэтр Жюраль ловко ударил меня под колени своей палкой, которой частенько перепадало актёрам и актрисам в минуты его гнева, и я завалилась на грязные доски лицом вниз, как раз у ног графа.

— Все вон! — рявкнул граф.

Труппа торопливо потянулась на выход, Жураль заключал шествие.

— Вставай, на меня смотри, — приказал мне Пекан.

Я неловко встала, кое-как одернула юбку. Видок у меня был ещё тот — платье помялось, кое-где испачкалось, пока я пробиралась по саду. Рукав рваный, да и падение на сцену тоже не прибавило мне красоты и изысканности.

— Где была?

— Простите меня, граф. Я виновата. Я гуляла в роще, потом присела под деревом и уснула. Проснулась, когда замёрзла — солнце уже заходило.

— Ещё одна ложь — и я забуду, что Сильнейший запрещает наказывать кого-либо после заката, — прошипел граф.

Правда? Не знала. Ну, хоть до утра бить не будут, а за ночь я что-нибудь придумаю. Мудр Сильнейший — до утра много чего может измениться, и тот, кто в гневе, переспав ночь, может иначе посмотреть на ситуацию.

— Ты была с мужчиной, и тому есть свидетели.

Фелицата! Мне бы только выбраться из сегодняшней передряги, а там я найду, как отомстить тебе за всё! За унижения, за испорченную одежду, за летящую на меня карету и за то, что ты сдала меня графу!

— Да?"

"Угу, так я и призналась. Нет уж, граф, не пойман — не вор. Скажу про Генриха — и от обвинения в распутстве никогда не отмоюсь. В прошлый раз одну из актрис застали на заднем дворе в обнимку с дворовым слугой, так чуть косы ей в наказание не отрезали. Слугу, кстати, всего лишь оставили без ужина.