Спокойно, главное спокойно! Меня ещё не продали и не обменяли, возможно, старый барон в самом деле обладает хоть каким-то человеколюбием и понимает, что продавать людей по меньшей мере подло. Румяный баронет, как я поняла, сам к таким сделкам доступа не имеет — уже хорошо. А то прямо тут, на дороге, продал бы меня лорду Вольтану.

Глава 6

— В Страшное время погибло много людей, — начал баронет, но лорд Вольтан его перебил.

— Бросьте, баронет! Семнадцать лет прошло, уже выросло новое поколение!

— Я с вами совершенно согласен, но отец считает, что численность населения всё равно не достигла той прежней цифры. Болезни, несчастные случаи, бабы в родах часто мрут, да мало ли чего. Рекруты, опять же. Хоть и старается папенька самых завалящих отдавать, да ведь вы закон знаете?

— Между прочим — хороший закон, — заметил лорд. — Если бы не он, в aрмию бы всех негодных отдавали. Так что пусть хоть каждого третьего aрмейский капитан выберет.

Они разговаривал так, словно нас тут не было. Нет, словно мы с Палишей — две неживые вещи, к которым они уже потеряли интерес.

Всадники тронулись, неторопливо обсуждая положение вещей в местной aрмии и глупость крестьянских парней, которые не хотят служить и не понимают своего счастья.

Когда господа отъехали довольно далеко, я спросила Палишу:

— Мы что — крепостные?

— А какие же ещё? — удивилась Палиша. — Мы же крестьянки с тобой, Эська, мы же не можем ничейными быть. Известное дело — в крепости мы у своего барина.

— Вся семья? — уточнила я.

— Вся деревня, — грустно улыбнулась Палиша. — Говорю же тебе, глупыха белобрысая — крестьяне мы.

— А те, кто не крестьяне? Они тоже кому-то принадлежат?

Палиша, как умела, постаралась объяснить мне особенности местного социума.

На верхней ступени стояли король и королева (Вот ещё отличие от нашего мира! Не царь и царица, а короли), ниже — благородное сословие, ещё ниже что-то типа наших мещан — свободные, но в массе своей небогатые. Среди них — мастеровые, торговцы и прочие городские люди. На самой последней ступени социальной лестницы находились крепостные крестьяне.

Мы как раз вошли в село, когда Палиша закончила свой рассказ. Тощий, как велосипед, вислоухий пёс поднял голову от обочины, на которой лежал, окинул нас пустым взглядом и лениво гавкнул.

— Ниже нас — только собаки, — сказала я.

Как же я ошибалась!

Дома нас встретили трое босых мальчишек в полотняных мятых рубашках, но совсем без штанов. Двое постарше играли в камушки возле крыльца, третий, самый маленький, увлечённо сосал какую-то деревяху.

— Кушать когда будем? — спросил нас тот, что постарше. — Матушка с утра только хлебушка дала.

— Это мы с тобой виноватые, что дети не кормлены, — шепнула мне Палиша. — меси тесто, сейчас лепёх напечём, взвару сделаем.