Он три года выждал и к молоденькой девчонке посватался! Жених, а как же! Дом — пятистенок, хозяйство, сарайка зерном забита.

Ночью Фелицата подожгла с четырёх сторон дом и сарай, всё остальное огонь сделал сам. К утру из завидного жениха бывший превратился в нищего погорельца. Стараниями магары у него не осталось даже целых штанов.

— Работать тоже не сможет, — сказала Фелицата. — Когда от дыма сморило, я ему углей накидала полные ладони.

От жутких подробностей мне стало не по себе. Жестоко, но разве жестокость магары не вызвана жестокостью её окружения? Мне ли её осуждать? Окажись я на месте Фелицаты, не думаю, что пожалела бы мужа и свекровь, и не отомстила бы за все обиды и синяки.

— Эльза! Эльза, помоги мне, — горячо зашептала магара. — Отпусти меня! Освободи! Я знаю, ты сможешь.

— У тебя же магические узлы, — удивилась я.

— В тебе есть сила, Эльза. Я это и раньше чувствовала, но сейчас точно скажу — есть. Не знаю, откуда, нечистой крови нет в тебе ни капли, вся людская. Помоги! Я вредила тебе, прости меня. И пожалей — недолго я у магов протяну. Кровь заберут на зелья, волосы — на магические нити. Силу, что осталась, выпьют сразу. Помоги мне, Эльза…

Брррр… Что это за мир такой, где творится подобный беспредел? Пусть магара не совсем человек, но ведь даже с животными нельзя так обращаться. Магара живая, у неё есть разум, неужели маги в самом деле сделают с ней все эти страшные вещи? Или Фелицата обманывает меня, чтобы спастись? Стоит отпустить магару, и я буду первая, кому она оторвёт голову.

— Врёшь ведь, — сказала я.

— Не веришь? Спроси у людей! Да не у крестьянок глупых, у господ спроси, — умоляла меня Фелицата.

На следующий день наш караван остановился на отдых в большом селе. Я прошлась вдоль улицы, заглядывая в те дома, которые показались мне более-менее зажиточными. Купила сала, хороший кусок копчёного окорока, три каравая хлеба и горшок с мёдом. Не пожалела денег и приобрела у местной хозяйки большой кусок мясного пирога.

Часть еды сразу отложила в мешок и вечером, выбрав момент, принесла Фелицате.

— Спрячь под солому и ешь ночью, чтобы никто не видел, — посоветовала я. — Каждый день не смогу приходить — заметят. А так хоть немного тебя подкормлю.

— Спасибо. Ты прости меня за зло. Если живая останусь, Сильнейшего за тебя молить буду.

— Вы молитесь? — поразилась я.

— А как же? Мы же почти люди. Правда, не больно-то слышит наш Сильнейший, но если не для себя просить, может, и обратит внимание."

"После очередного привала я пошла пешком рядом с последней каретой и завела разговор со стражником. В карете ехали две пожилых придворных дамы, я давно заметила, что они ужасно скучали и не упускали случая с кем-нибудь поболтать.

— Простите, добрый господин, но мне сказали, что в нашем караване везут магару.