В ответ даме следовало протянуть руку для поцелуя и назвать свое имя.

Мама протягивать руку не спешила.

— Твой жених? — Она скривила губы. — Но он же человек. Рыбка моя дорогая, ты с ума сошла?

— Мам, я тоже человек, — удивленно ответила я, все еще не понимая до конца, что говорю со своей мамой об Оливере.

— Только наполовину. Но он же… Он хотя бы король?

— Нет.

— Принц?

— Тоже нет. Оливер герцог, но это не имеет значения. Мам…

— Герцог⁈ Что за мезальянс, оу-трэ, великий кит, об этом не может быть и речи! Рыбка моя, ты моя дочь, а я теперь хозяйка Трех Великих Морей. Ты не можешь выйти за какого-то герцога. Ты должна вернуться в море, и там я подыщу тебе достойную партию. Сына Речного правителя, к примеру. Очаровательный юноша.

Что?

— Должен тебя предупредить, Унни, — начал Оливер, — что если ты сделаешь хоть шаг по направлению к морю и согласишься на предложение своей матери, я буду вынужден взять тебя в плен и объявить войну всему подводному миру.

Глава 47

— Оливер… — вздохнула я. И он говорил мне о доверии? — Никакой войны не будет, потому что предложение я, разумеется, не приму.

Глаза мамы расширились, а затем она смерила Оливера взглядом и фыркнула. Русалки за ее спиной зашептались. Их было около пятнадцати, мужчины и женщины, все как один одеты в сияющее, похожее на рыбью чешую. Красивые до слепоты. Все-таки таких прекрасных людей не бывает. Люди созданы для того, чтобы ходить по земле, а эти существа — легкие, текучие, гибкие, одетые в блестящее — были созданиями для иного мира.

— Можем мы поговорить наедине? — повторила я слова мамы и кивнула ей за спину, намекая на наблюдающую за нашей семейной сценой небольшую толпу.

— Наедине? Ах, Селия, не обращай на них внимания, это мои ою-кор, придворные.

Она рассмеялась. Придворные. У моей матери есть придворные."

"— Меня зовут Унни, а не Селия, — напряженным голосом поправила я. — И я думаю, что мы все-таки можем поговорить наедине. Вместе с Оливером, конечно. Он — моя семья.

— Ох, Селия…

— Унни.

Несколько секунд мы с мамой смотрели друг другу в глаза, а затем она кивнула. Обернулась к своим придворным и что-то коротко произнесла на стрекочущем языке.

Новый виток перешептываний, и придворные бросились врассыпную, как рыбки.

— Что ж. Где здесь зал для аудиенций?

Я точно говорю с русалкой, которая несколько лет прожила в рыбацкой хижине?

— Ну, если вы настаиваете, — хмыкнул Оливер, выходя вперед. — Прошу сюда.

И он повел нас в ветхий от старости особняк, без световых кристаллов, без зеленых огней и, местами, без окон. Вид у Оливера был крайне самодовольный.