Крашенинников осторожно припарковал машину вплотную к самолету, затем взобрался на крышу своего автомобиля, с нее на обтекатель воздухозаборника МиГ-31, а оттуда в кабину.

– Ты зачем туда полез?! – крикнула Собески. – А как же радиация?

– Этот самолет и эта полоса уже много лет под дождями и ветрами. Радиация, скорее всего, осталась в открытом грунте. Вокруг плохо растет трава и совсем не видно птиц, – отозвался Крашенинников.

Кабины пилота и штурмана-оператора были пусты. Очевидно, весь экипаж был жив и покинул самолет после приземления. В кресле штурмана-оператора лежал старый потрескавшийся офицерский планшет. Раскрыв его, Михаил убедился, что он был просто оставлен хозяином, поскольку карты и другая документация отсутствовали. Отсутствовал и компас. Остались лишь пара карандашей и листок бумаги в прозрачном кармане для карт. Крашенинников аккуратно извлек бумагу, и на развороте его встретил текст, написанный чьей-то торопливой рукой:

Усилием группы уничтожены:

«Спирит» – 1

«АВАКС» – 1

1 неопознанная цель.

Во время потери связи было известно, что экипаж Рыков – Логинов погиб. Перед потерей связи было сообщение об уничтожении группой Лебедева двух крылатых ракет, пущенных предположительно с подводной лодки. Рябов сообщал, что наблюдал таран нашего Ту-95 иностранным пассажирским лайнером. Национальную принадлежность пассажирского рейса установить не удалось. Рябов сказал, что будет уничтожать любые пассажирские самолеты теперь. Комэск запретил атаковать гражданских. После этого, похоже, Рябов оборвал связь. Спустя 9 минут связь пропала со всеми остальными.

Судя по тому, что мы увидели в Петропавловске и Елизово при заходе на посадку, – это конец. Абсолютный. Уходим искать наши семьи. Нашедшему это письмо – точка сбора «Качели-9». Командир – Лавриненко. Штурман – Гаджиев…

Вернув письмо в планшет, а планшет на кресло, Михаил спустился на бетонную полосу и еще раз осмотрелся.

– Ты чего такой мрачный? – спросила Оливия, вышедшая из машины. – Что ты там нашел? Останки людей?"

"– Нет, – ответил Крашенинников, осматриваясь. – Экипаж ушел отсюда живым, похоже. Только вот… Видимо… Больше никто не вернулся. Они оставили записку другим, кто приземлится после них. Но больше нет целых самолетов. Они остались вдвоем. Интересно, нашли они свои семьи? И что с ними стало потом? Я не слышал, чтоб среди тех немногих, кто пришел в Вилючинск после войны, были военные летчики. – Михаил вдруг закрыл глаза. – Господи, Оливия… Он написал, что какой-то пассажирский самолет протаранил наш стратегический бомбардировщик. Какая жуткая арифметика… В гражданском самолете могли в среднем находиться двести с небольшим человек.