До конца дней сидеть взаперти. Одиночество… скука… тюрьма… Это не закончится для нее никогда. Господи, ей следовало догадаться, что судьба еще сыграет с ней жестокую шутку.

Но за долгие годы с Бьюкеном она научилась скрывать эмоции, и этот навык сослужил ей добрую службу и в Берувике. Белла ничем не выдала своего ужаса, но он догадался и гадко усмехнулся:

– Наверное, это вас обрадует. Вы давно живете, как монашка, а теперь вы ею и станете.

Его темные глаза обежали ее фигуру в бесформенном шерстяном балахоне. Изящное платье, в котором Белла попала в заточение, давным-давно сносилось, и ему на смену пришли грубые обноски, выброшенные замковой прислугой.

Шерстяная ткань сурового прядения была грубой и колючей, но не все ли равно: в ней хотя бы тепло.

В его голосе ясно слышался упрек. Если бы она уступила его притязаниям, отдала ему свое тело, как годами отдавала Бьюкену, было бы гораздо легче. Она могла бы получать больше угля для жаровни, дополнительные одеяла для своего нищенского ложа, еду повкуснее и массу маленьких послаблений, которые сделали бы ее жизнь если не удобной, то хотя бы сносной."

"Но она не могла себя заставить, и не только потому, что в этом человеке ей было все отвратительно, каждая черта: бурые пятна на зубах, белые хлопья на сальных темных волосах, пот ручьем, отчего его лицо блестело, как рыбья кожа.

Нет, она бы никогда себе не простила, если бы уступила ему! С мужем она выполняла супружеский долг. С Лахланом… позволила себе вообразить, что между ними может быть что-то серьезное. Но с Саймоном она бы просто продавала себя, как шлюха. И гореть ей в аду, если она оправдает ходившие о ней слухи: сначала насчет Роберта, а потом, после того как попала в плен – чему, несомненно, поспособствовал Росс, – и насчет Лахлана.

Беллу не трогало, что ее называли шлюхой, но становиться таковой она не собиралась, поэтому вытерпела холод, голод и два года непрерывных мучений. Дважды он зашел слишком далеко и чуть ее не угробил. Однажды послал ей протухшую еду, и она слегла с отравлением. Во второй раз, желая наказать за непослушание, в холодную дождливую ночь забрал у нее одеяла, и она чуть не замерзла до смерти.

Как и бывший муж, сэр Саймон хотел видеть проявление чувств, искал способы ее сломать.

Не раз за эти два года она хотела сдаться, но одно держало ее: мысль о дочери. Она должна держаться ради Джоан.

– Я слышал, кельи там маленькие и вовсе без окон, – продолжил ехидно сэр Саймон. Белла едва сумела унять дрожь, пытаясь скрыть страх, но он все равно догадался. – Но вы ведь к этому привыкли, а, графиня? – Он старательно выговорил ее титул, но вдруг звонко хлопнул себя по лбу. – Ах да! Теперь, когда Бьюкен умер, Эдуард, второй по счету, решил, что вы больше не графиня.