– От моего старого друга Ламбертона, епископа собора Святого Андрея – он выпущен из тюрьмы, но все еще томится в Англии, – мы слышали, что с моей женой, дочерью и сестрой Кристиной обращаются хорошо, но увезли слишком далеко на юг и основательно стерегут, чтобы мы смогли что-то предпринять. Но когда момент будет подходящим, я сам поведу отряд, чтобы их спасти.

Лахлан кивнул. Хотелось бы спасти всех женщин, однако Белла и юная Мэри, ввергнутые в невыносимые условия, были первыми в очереди.

Собрав отряд, Лахлан не мешкал дольше. Не успел пропеть петух, как он со своими гвардейцами уже несся во весь опор по дороге на Берувик.

В своей каморке в башне Белла стояла возле маленького окна и наблюдала, как внизу, во дворе замка, суетятся люди, торопясь завершить дневные труды. За два с лишним года она научилась узнавать их лица. Вот Гарри, юный конюх, несет воду для лошадей. А вон Энни, девушка из деревни, явно влюбленная в Уилла, солдата в зеленой с золотом форме, который день-деньской упражняется в стрельбе из лука.

Разумеется, имена она им придумала сама. Не имея других возможностей убить время – кроме шитья, – Белла придумывала не только имена, но и сочиняла целые истории для жителей деревни и обитателей замка.

Иногда это казалось даже забавным: почти как смотреть пьесу, но главное – это позволяло бороться с однообразием каждого дня, которое сделалось ее главным, неотвязным врагом, что в клетке, что в камере.

Белла проводила возле окна почти весь день. Оконце было хоть и маленьким, но зато без решеток, которые мешали бы видеть. Иногда, на краткий миг, она забывала, что находится в каморке, забывала про удушающую атмосферу тюрьмы, в которой влачила существование с тех пор, как ее выпустили из клетки, то есть три месяца назад, а точнее – девяносто семь дней.

Белла знала, что в эту каморку ее посадили не случайно: она располагалась точно напротив клетки. Это был еще один вид пытки и способ ею управлять: не давать забыть, что именно они могут с ней сделать."

"Как будто она могла забыть этот ад! Зрелище прежнего места заточения было излишним: воспоминания и так терзали Беллу каждый день.

И как только она сумела это выдержать? Ее дочь. Ее гордость. Упрямая решимость не дать им победить. И каким-то образом она выстояла.

Научилась не замечать, что на нее все время смотрят. Что ей не дают ни минуты уединения. Жалостливые взгляды. Прутья. Белле казалось, что ее связали по рукам и ногам, и она боролась с этим ощущением, пытаясь ходить туда-сюда и разминать ноги и руки каждое утро, боролась со скукой, сочиняя истории про людей внизу.

Только вот справиться с холодом она не могла и сразу начинала дрожать, стоило лишь вспомнить. По сравнению с тем, что было в клетке, эта маленькая, сырая, убогая комнатушка казалась ей раем.