И на сей раз, когда положила руку ему на плечо, он ее оттолкнул.

– А что было с вашей женой?

– Мне следовало сразу уехать, но, зная, что она любит гулять возле замка, я ждал ее на пляже. – В его спокойном голосе она теперь услышала нотки сожаления. – Я преградил ей путь. Одному Богу известно, чего я ждал. Извинений? Объяснения? Или же отрицания содеянного? Я был так разгневан, что мне нужно было хоть что-нибудь. Конечно, ее чуть не хватил удар, когда она меня увидела: подозреваю, думала, что ее братец уже успел со мной расправиться, – и притворилась, будто ничего не знала об обвинениях.

Мне так хотелось ей верить, но как только я повернулся к ней спиной, она набросилась на меня с кинжалом в руке.

Белла взглянула на неровный шрам на его щеке, и он кивнул:

– Да, это теперь вечное напоминание, что ни в коем случае нельзя поворачиваться спиной к красивой женщине.

Сказано это было шутливым тоном, но Белла прекрасно поняла, что за ним скрывалось. Предательство жены стало формой, по которой отливался его характер, так же как и равнодушие матери. Он никогда не знал ни доверия, ни любви. С гневом и болью справиться было бы проще, с холодной неприязнью – намного хуже.

Разве мог он поверить в то, о существовании чего не подозревал?

– Я споткнулся и упал на нее, пытаясь выхватить у нее этот нож, а когда поднялся на ноги, кинжал торчал в ее животе. Как видите, слухи не врали, по крайней мере насчет убийства.

– Но вы же не виноваты! Господи, Лахлан, она же пыталась вас убить!

– Ну она же женщина… – возразил он сухо.

Белла ушам своим не верила.

– Значит, оправдания быть не может? Вы говорите, что для вас не существует ни правил, ни законов.

Но, Лахлан, вы чтите традиции больше, чем готовы признать!

Он взглянул на нее с укором – ему явно не понравилось ее замечание.

– Когда я вернулся домой, в замок Тиорам, к моей семье, то узнал, что меня признали виновным в измене. Все мое имущество – все, чем я владел, – было забрано в казну.

– Но ваши родные, неужели…

У него дернулся мускул.

– Мои родные поверили, как и все прочие.

– И вы не попытались им объяснить?

– Зачем? Я понял, что мое присутствие им в тягость, поэтому решил отправиться в Ирландию и наняться в солдаты, чтобы заработать себе на жизнь.

– Значит, вы ожидали от родных слепой преданности, но сами на такую преданность не способны?

Вокруг его рта залегли горестные складки.

– Оставьте, Белла. Не думайте, будто можете меня понять. Никто не может.

Но она не могла успокоиться. Впервые ей стало многое понятно: почему его раздражает собственная реакция на нее, почему он так упорно сопротивляется. Он думал, что из-за его чувств к жене погибли друзья, что плотская любовь заставила его забыть свой долг.