Но не это привлекло ее внимание. Высокий, широкоплечий и подтянутый, он был невероятно хорош собой. Джоан с некоторых пор открыла для себя новое развлечение: рассматривать и оценивать мужчин, – и только этим и занималась вместе с кузинами.

Этот же, казалось, не имел ни одного недостатка. В нем было все, чтобы заставить сердце юной леди биться сильнее, даже обсудить было нечего. И Джоан не осталась равнодушной.

По ее прикидкам, ему было не больше двадцати, несмотря на колючую бороду на красивом юношеском лице (наверное, он думал, что с ней выглядит старше).

Это был воин, судя по мечу за спиной и простому кожаному акетону, который он носил как латы. На нем не было шлема, и выгоревшие на ярком солнце короткие волосы, по-мальчишески взъерошенные, казались золотыми. Он словно вынырнул из горного озера, тряхнул головой и, немного подумав, причесал густую шевелюру собственной пятерней.

Засмотревшись на красивого молодого воина, Джоан не сразу осознала, что ее реакция – и то, что ее вызвало, – была замечена. Отовсюду неслись приглушенные шепотки, разбегавшиеся в толпе, как рябь по воде от брошенного в пруд камня:

– Розовая роза!

Деревенские не знали, кем ей приходится злосчастная леди Изабелла Макдуфф, зато узнали символ предательницы.

– Что это?

Джоан не ответила, но видела, как сузились глаза сэра Хью, и догадалась: он понял, что это такое. Разжав ладонь, девушка уронила розу на землю.

Сэр Хью обернулся, пристально разглядывая толпу, как только что она сама, и вперил взгляд в торговца, который пытался продать ей ленты:

– Что это значит? Кто это бросил? Это сделал ты?

Тот принялся яростно трясти головой и проблеял:

– Н-нет, м-милорд.

Солнечное утро омрачила зловещая тень. Люди смущенно переминались с ноги на ногу, озираясь украдкой, а Джоан просто хотелось куда-нибудь скрыться. Любое напоминание опекуну о матери неизменно стоило ей немалых бед.

Она осмелилась бросить последний взгляд на молодого воина, и то, что предстало ее взору, заставило девушку похолодеть. Хорошо знакомый ей громила подошел незаметно к ним и схватил мальчика. Впервые она увидела его два с лишним года назад, когда этот смуглый до черноты человек со шрамом на лице и зловещим взглядом пришел к ним в спальню в Балвени и сообщил, что мать ее бросила.

За исключением недавнего визита Уильяма Ламбертона, епископа собора Святого Андрея, это были единственные верные сведения, что она получила о матери с тех пор, как та уехала. Отец ненавидел «вероломную шлюху», которая его предала, так что эта тема была под запретом.

Что он тут делает? Это тоже какой-то сигнал?

Сердце девушки тревожно забилось. Что ж, она знает, что делать.