Он едва сдержался, чтобы не схватить ее в объятия, когда Деспенсер понял, что именно привлекло внимание леди Джоан.

Проклятье! Вот это было плохо, очень плохо.

Сколько усилий, чтобы оставаться незамеченными, и вот теперь, похоже, за ними следит каждый, кому не лень, и по крайней мере одна пара глаз их узнала.

Лахлан с замиранием сердца увидел, как отливает кровь от бледного лица Джоан, потом, на одну долгую минуту, их глаза встретились. Не выдаст ли она его? Что, если укажет как на мятежника и отправит на смерть?

Джоан отвернулась, и он испустил судорожный вздох облегчения: кажется, слухи о преданности девушки англичанам сильно преувеличены, – но потом она сокрушила каблуком шелковую розу и он передумал.

Проклятье! Дочь отреклась от матери – яснее ясного.

Черт! Лахлан бросил взгляд на Беллу. Сетон вел ее сквозь толпу, но слишком медленно; они успели удалиться всего на несколько ярдов, – и надежда, что Белла не увидела раздавленную розу и не услышала слов дочери, улетучилась в тот же миг, как он увидел ее потрясенное лицо.

У него сжалось сердце. Видеть, как она страдает, было невыносимо.

Он бы пошел на что угодно, лишь бы избавить ее хотя бы от минуты страданий. Леди Джоан сокрушила сердце матери так же, как тот несчастный цветок.

Однако Лахлан ошибался, полагая, что худшее уже случилось. Мужчина, который ехал во главе процессии, повернул назад, чтобы проверить, в чем дело, и заметил Беллу с Сетоном.

– Эй, куда это вы направляетесь?

Лахлан выругался. Он не верил в Бога, а то самое время было молиться. Мужчина, который заметил Беллу, был не кто иной, как ее бывший деверь, Уильям Комин. К несчастью, знал он и Лахлана, и в очереди желающих видеть, как его голова украсит ворота замка, Комин стоял бы первым.

Много лет назад Лахлан унизил его на поле брани, чего гордый дворянин никогда не забывал.

Пришлось натянуть капюшон пониже, до самых бровей. Ненадежная защита, если Комину вздумается направиться в его сторону, но сейчас главную опасность представляла собой Белла.

Сетон загородил ее собой и повернулся лицом к Комину. Лахлан никогда еще не был так рад слышать чертов английский акцент рыцаря, который ответил:

– В замок, милорд. Парню положено работать, а не глазеть на прекрасных дам.

И Сетон галантно поклонился, удостоившись ослепительной улыбки Джоан и прочих дам, которые очаровательно покраснели.

Кажется, Лахлану придется извиниться перед молодым рыцарем. Выходит, галантные манеры не всегда пустое шутовство."

"Вот только на Комина они не произвели впечатления, и, сощурившись, он спросил:

– Эй, парень, а ты чего прячешься?

Понимая, что выхода нет, Сетон вывел из-за спины Беллу, и Лахлан напрягся, готовый защищать ее до последней капли крови.