Лахлан обнял ее покрепче: разумеется, для надежности, для чего же еще? Не признаваться же себе, что держать ее в объятиях доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие…

– Но в этом нет необходимости! Я не ребенок… – попыталась воспротивиться Белла, но Лахлан отрезал:

– Вы совсем выбились из сил – чуть с коня не упали. Я же велел вам поспать!

– Я пыталась, но, видимо, переволновалась, вот и…

Лахлан больше не мог на нее злиться – хоть это и было безопаснее, – и против воли смягчился.

– Из-за возможной скорой встречи с дочерью?

Белла кивнула и улыбнулась во тьме.

– Я так долго ее не видела!

В ее словах было столько горечи и тоски, что он почувствовал ощутимый укол, а она, словно умела читать мысли, мягко сказала:

– Я вас не виню. Вы были правы: если бы я взяла дочь с собой, могло бы случиться…

Договорить она не смогла, но Лахлан понял: девочка могла бы разделить судьбу матери – как произошло с Мэри Брюс."

"– Какая она? – спросил Лахлан, чтобы как-то отвлечь Беллу от невеселых мыслей.

Получилось: в голосе уже не было горечи, когда она ответила:

– Умная, скромная, не застенчивая, но сдержанная.

Волосы как у отца, зато глаза мои. – Тут она поняла, что он пытается поднять ей настроение, и заметила: – Но зачем я вам это говорю? Вы же сами ее видели.

Он понял, что она имеет в виду: ведь это он передавал девочке записку вскоре после отъезда Беллы, хотя и скрывал это. Очевидно, она ему не поверила.

Лахлан не стал отрицать очевидное и просто согласился с ней, добавив:

– Она красивая девочка.

«Вылитая мать…»

Белла попыталась заглянуть ему в глаза, будто могла прочесть мысли, и у него перехватило в груди от чувств и переживаний, которые ему не принадлежали.

Он на мгновение забыл, как его тянет к ней и как трудно этому противиться. Пришлось сделать над собой усилие, отвести взгляд и со всей строгостью, на какую был способен, произнести:

– Поспите, Белла.

Она, казалось, хотела что-то возразить, но передумала и просто кивнула, а через мгновение уже спала. Он почувствовал это по тому, как обмякло ее тело, и услышал тихое, ровное дыхание.

Его затопила волна нежности и умиротворения, просто от того что ей хорошо.

И если он несколько больше, чем следовало, радовался тому, что обнимает Беллу, то мог утешиться простой мыслью: так они по крайней мере могут ехать быстрее.

Если угодно, он мог бы доскакать так прямо до горной Шотландии: для безопасности Беллы, а заодно и собственной, разумеется.

Белла довольно вздохнула, глубже зарываясь под теплое одеяло, которое пахло кожей и пряностями.