Лахлан оставался спокойным, выражение его лица было непроницаемым и не давало возможности догадаться, о чем он думает.

Она собралась с силами, чтобы выбросить из головы мысли об этом испепеляющем поцелуе и вспомнить то, что действительно важно. Долой гордость; она сделала то, что требовали от нее тюремщики: она стала умолять.

– Прошу вас, Лахлан! Заклинаю, отвезите меня к Джоан! Я должна увидеться с дочерью!

Его лицо оставалось каменным: не дрогнул ни один мускул, ни одного огонька не вспыхнуло в глазах, ни единого намека не появилось, что ее мольбы имели хоть какое-то значение, что она сама имела для него значение.

Но как же тогда?.. Он целовал ее так, словно не мог без нее жить…

Лахлан покачал головой.

– Простите, но это слишком опасно.

«Простите»? Из глаз Беллы покатились слезы. Как он может стоять перед ней и отказывать в том единственном, что ей нужно? В том, что дороже всего на свете?

В эту минуту она его ненавидела: ненавидела за собственную слабость и его силу, за то, что целовал ее так, что заставил поверить…

О чем она думала? Что те глупые мечты, которые она питала два года, могут стать явью? Что она действительно что-то значила для него? Что он пришел за ней не по приказу короля?

Белла смотрела на него сквозь завесу горючих слез, рассматривала красивое, хоть и в боевых шрамах, лицо, и хотела – всей душой, всеми фибрами своего существа, – хотела, только не знала, чего именно.

Знала только, что Лахлан никогда не даст ей желаемого. Похоже, она опять встретила не того мужчину!"

"Внезапно она поняла, что больше ей не выдержать: слишком много всего произошло.

Все чувства и переживания, которые она так долго сдерживала, гордость, которая не позволяла ей плакать, – все это изверглось из нее потоком слез.

Белла Макдуфф потерпела поражение.

Лахлан выругался, но эта грубая брань только усилила плач.

Белла пала на колени и обхватила себя руками, как от невыносимой боли. Плечи ее сотрясались от судорожных рыданий, слезы струились по щекам. Лахлан в жизни не чувствовал себя таким беспомощным!

Что же делать, черт возьми? Он вцепился в собственные волосы.

По нему словно опять ползали мерзкие крысы, как в той яме, куда его засадил Джон из Лорна. Кожаный акетон внезапно стал тесен, не давал свободно вздохнуть.

Иисусе, как все это выдержать? Как смотреть на ее страдания? Каждая слеза Беллы наподобие кислоты прожигала его стальную решимость. Не представляя, что еще предпринять, он нагнулся и неловко обнял Беллу. К его удивлению, она не оттолкнула его, а напротив, вцепилась, как в спасательный канат, тонкими пальчиками, словно котенок.