И ощущения были невероятными: какая роскошь, спелость под его пальцами! Он жаждал мять их, гладить, приподнимать ладонями, ласкать, теребить и растирать пальцами напряженные бусины сосков.

Легкий вздох удовольствия, который слетел с ее губ, привел его в исступление. Он умирал от желания: так хотелось ласкать губами обнаженную кожу, а языком и зубами – затвердевшие соски. Он знал, что овладеет ею: это неотвратимо, всего лишь вопрос времени… Он мечтал о ней два года, и теперь она будет принадлежать ему…

Его губы скользнули ниже, к раскрытому вороту рубашки. Подбородком сдвинув ткань в сторону, он собирался усладить взгляд зрелищем нежной молочно-белой кожи… И застыл.

Все внутри у него вдруг замерло – дыхание, бешеный ритм сердца, напор страсти…

Туман вмиг рассеялся, зрение обрело привычную четкость, и, выпрямившись, он сдвинул ткань, едва не разорвав ворот, чтобы рассмотреть как следует то, что увидел. Нет, ошибки не было: темные кровоподтеки там и сям уродовали совершенство кожи, бледной, как слоновая кость.

Следы пальцев.

Его сердце забилось так, что едва не выскочило из груди. На смену страсти явилось другое желание, столь же властное и неодолимое: желание убить.

Должно быть, Белла догадалась, что привлекло его внимание. Отпрянув с тихим вскриком, она схватилась за ворот рубашки, пытаясь прикрыться, но только Лахлан не собирался отступать. Схватив ее за руки и вынудив смотреть в глаза, с холодной яростью он потребовал ответа:

– Кто сделал это с вами? Кто посмел причинить вам боль?

Белла снова пребывала в другом мире, там, где царили чувства и наслаждения, каких она доселе не ведала. Жар поцелуев. Крепкие объятия. Ощущение мужского тела рядом.

Слишком много всего.

И слишком хорошо.

Она так долго была одна, что тело откликнулось. Не такая она сильная, чтобы сопротивляться. Тюремное заключение изменило ее больше, чем она была готова признать. Она стала слабой, жалкой, а он был воплощением силы.

Однако она знала, что этот жар, этот чувственный голод – следствие не одного лишь заключения. Дело в Лахлане. Только он был способен свести ее с ума, превратить в распутницу."

"Она никогда не отвечала мужчине с таким пылом. Не понимала этого раньше, не понимала и сейчас. Разница была лишь в том, что теперь ей было все равно, поэтому она уступила, отпустила себя на волю восхитительных переживаний, отдалась в руки мужчины – пусть делает с ней что хочет.

Как долго в ее душе царила пустота. Теперь, с ним, она снова почувствовала себя живой.

Лахлан разжег в ней своими ласками и поцелуями пламя. И вот уже казалось, что рай близко, но тут ее грубо свергли с небес на землю. «Кто посмел причинить вам боль?»

Она поскорее запахнула разорванные края ворота, но скрыть обиду было не так легко.