– У меня есть двенадцатифутовый нейлоновый шнур, который, может, сгодится тебе на привязь.

– А тебе-то на что двенадцатифутовый нейлоновый шнур?

– Прошлой осенью, – растолковал Банзен, – когда я снимал для обложки футбольные матчи, то спускал плёнку из пресс-будки на веревке, а мальчик мчался с ней в лабораторию. То были старые добрые времена! Теперь нет ничего, кроме психованных дизайнеров, истеричных баб и нервозных котов. Я работаю как вол, а потом даже в платёжку не попадаю.

Газетчики провели три часа в квартире Дэвида Лайка, фотографируя серебристую гостиную, столовую с китайским ковром и хозяйскую спальню. Кровать представляла собою низкий помост в несколько дюймов высотой, полностью укрытый наброшенной на него тигровой шкурой, а смежную гардеробную Дэвида отделяла от алькова занавеска из янтарных бус.

– Такая кроватка уцелела бы у меня дома минут пять, – сказал Банзен, – при шестерых-то ребятишках, играющих в Тарзана.

Дизайнер убрал из гостиной несколько предметов в восточном стиле и теперь заполнял пустоты чашами с цветами и большими вазами с блестящими зелёными листьями.

– Сожалею насчёт Натали. – извинился он, впихивая в фарфоровую вазу стебель хризантемы. – Теперь вы знаете, с какими ситуациями постоянно имеет дело дизайнер. Один мой клиент поставил перед своей женой выбор: медицинское обследование или полностью оформленный дом. Она, конечно, выбрала оформление и выместила свои неврозы на мне… – Он осмотрел букет, который составил, и чуточку его взъерошил. Поправил несколько абажуров. Нажал скрытую кнопку и запустил фонтан, запузырившийся и заплескавшийся в своей чаше из гальки. Потом отошёл и придирчиво оглядел композицию.

– А знаете, чего недостает этой комнате? – задал он риторический вопрос. – Ей недостает сиамского кота на диване.

– Вы серьезно? – удивился Квиллер. – Хотите, чтобы я принес Коко?

– О нет! – запротестовал Банзен. – Не надо нервозных котов! Они не годятся для интерьерных съемок.

– Коко вовсе не нервозный, – вступился Квиллер. – Он в сто раз спокойнее тебя.

– И лучше смотрится, – добавил Дэвид.

– И сообразительнее, – присовокупил Квиллер.

Банзен с мрачным видом воздел руки ввысь, и через несколько минут Коко прибыл на съемку, – на шкурке его ещё виднелись полоски, оставленные щёткой при недавнем вычесывании.

Квиллер поместил кота на сиденье дивана, повернул его к фотографу, согнул одну из бархатных передних лапок, придав Коко позу высокомерной непринужденности, и фотогенично изогнул ему шелковистый коричневый хвост. Во время всей этой процедуры Коко громко мурлыкал.

– И он вот так, не двигаясь, и будет лежать? – спросил Банзен.

– Конечно будет, если я скажу.