– Привязь то, что надо. Перед уходом я привязал Коко на балконе. Но пришлось покрепче и поплотнее застегнуть шлейку – или он вырвется на свободу. Одно быстрое сальто и хитроумное движение когтей – и поминай как звали! Не кот, а Гудини какой-то. – Имелись и другие сведения о способностях Коко, которые Квиллер хотел было поведать Банзену, но всё же решил воздержаться.

После отбивных появился яблочный пирог а-ля мод, вслед за которым Квиллер приступил к кофе, а Банзен – к бренди.

– Я беспокоюсь насчёт Натали, – раскуривая трубку, начал Квиллер, – и насчёт того, с чего бы ей нас нынче не впускать. Это усложняет всё нойтоновское дело. Рассуди, что можно извлечь из такого вот набора фактов: Натали берёт развод по причинам, по меньшей мере, неубедительным хоть мы и знаем эту историю только из уст мужа. Я нахожу серёжку в квартире, которую Гарри Нойтон предназначил для деловых приёмов. Я обнаруживаю также, что он знает миссис Тейт. Затем она умирает, а он поспешно покидает страну. В то же самое время похищены Тейтовы нефриты, после чего и он собирается уехать из города. Ну как, по—твоему?

– По-моему, янки получат призовое знамя на состязаниях!

– Ты готов! – определил Квиллер. – Пошли ко мне пить чёрный кофе. Тогда ты, может быть, и протрезвеешь достаточно, чтобы доехать домой к полуночи.

Банзен не обнаруживал намерения подняться.

– Мне надо забрать кота с балкона – вдруг пойдёт дождь, – убеждал его Квиллер. – Двигаем! Возьмём твою машину, а править буду я.

– Да могу я править! – возмутился Банзен,

Трезв как стеклышко.

– Тогда вынь эту вот солонку из нагрудного кармана, и потопали!

Квиллер правил, Банзен пел. Когда доехали до «Виллы Веранда», фотограф открыл, что резонанс в лифте улучшает его вокальное мастерство.

– Ох, не тер-р-р-плю я вставать по утр-р-рам!

– Заткнись! Кота напугаешь!

– Он не из пугливых. Он ххладнокррровный ккот, – ответил Банзен. – Насстоящий хладнокотный крров!

Квиллер отпер дверь в квартиру пятнадцать и тронул выключатель, залив гостиную светом.

– Где этот ххладнокот? Х-хчу взглянуть на этого ххладнокровного к-кта!

– Я впущу его, – ответил Квиллер. – Лучше сядь, пока не свалился! Давай-ка в это зелёное кресло с подголовником. Удобнее не бывает!

Фотограф плюхнулся в зелёное кресло, а Квиллер открыл балконную дверь. Шагнул в ночь. И меньше чем через секунду – вернулся.

– Он пропал! Коко пропал!

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Двенадцатифутовый нейлоновый шнур был привязан к ручке балконной двери. Укрепленная на его конце голубая кожаная шлейка с ремешком и ошейником, застёгнутым на последнюю дырочку, валялась на бетонном полу, образуя цифру восемь.

– Кто-то уккрал этого ххладнокровного к-та. – изрёк фотограф, важно восседая в зелёном кресле с подголовником.