А ещё одна мысль раненой птицей бьётся в черепной коробке: если будет насиловать, пусть хоть вырубит, а потом убьёт. Это почему-то мне кажется самым лучшим вариантом.

— Поверь, милая, твоих денег не хватит, чтобы рассчитаться со мной. И лучше бы тебе не дёргаться, потому что моей доброты надолго не хватит. Ты же не хочешь, чтобы твоё нежное тело украсила парочка симпатичных надрезов?

От этих слов, сказанных ласковым, даже нежным тоном кровь стынет.

— Что вам нужно от меня? — Может быть, хоть разговором, вопросами отвлечь получится? И кто-то пройдёт мимо, напугает извращенца, и тогда вырваться смогу.

— От тебя мне ничего не нужно, — отпускает подбородок, чтобы в следующее мгновение сжать мою шею. Нет, несильно, но весьма ощутимо, словно власть свою демонстрирует. Всхлипываю, когда пальцы второй руки, блуждающие по обнажённой коже, достигают пуговицы на брюках. — Хотя нет, вру. Тебя бы я трахнул с огромным удовольствием, прямо здесь. Так, чтобы у тебя голос сорвало от криков, но не время. К сожалению.

Наклоняется к моему уху и чуть прикусывает мочку, от чего спазм отвращение скручивает тело. Он такой сильный, что легко сделает со мной всё, о чём говорит, а после этого только в петлю останется.

— Ты же Ева, правильно? — тяжело дышит, но пуговицу не расстёгивает. — Ева-а… имя такое красивое.

— Да, — пытаюсь кивнуть, но не выходит, настолько крепко меня держат. — Мы знакомы?

— А хочешь? — смеётся, а у меня мороз по коже. — В общем, так, красотка. Передай своему брату, что свои обещания нужно выполнять. Запомнила?

— Да.

Смысл его слов доходит не сразу, а когда понимаю, по чьей вине со мной это произошло, горло сжимается. От отвращения и ненависти, жалости к себе и отчаяния.

— Вот и славно. Тихо-тихо, не плачь, красавица, — снова целует в шею, туда, где бьётся пульс, а я вздрагиваю. — Пусть позвонит по известному ему номеру как можно скорее, а иначе хуже будет.

Отпускает так же резко, как до этого схватил, и через секунду исчезает, а я пытаюсь отдышаться и хоть немного в себя прийти. Перед глазами плывут радужные пятна, но паника постепенно отступает, заменяется злостью, яростью даже. Артём! Снова куда-то вляпался, и из-за этого меня кто-то лапал только что в тёмной подворотне. Ненавижу! Ведь просила взяться за ум, но этот придурок снова нашёл проблемы на свою голову. И на мою заодно.

Злость кипит внутри и клокочет, и я бегу к дому, если эту полуразрушенную халупу можно так называть. Хлипкий забор, который может рассыпаться от любого дуновения, прохудившаяся крыша, щели в оконных рамах. Но это хоть какой-то, но кров, пусть и мало подходит для званых ужинов и уютных вечеров у камина. Просто однажды мне стало всё равно, где жить, главное, чтобы всё было тихо и спокойно, однако мой братец так не умеет.