Она стояла у двери, уважая частную жизнь семьи, но держась достаточно близко, если кому-то что-то понадобится. Когда мой отец умрет, именно она будет готовить заявление для прессы и разрабатывать стратегию для СМИ. Зная ее, она уже начала и то, и другое.

Обычные семьи хоронили умерших и горевали. Семьи вроде моей должны были делать заявления для прессы.

Здесь покоится Альберто Кастильо, дерьмовый отец и главный виновник торжества. Он был эмоционально жестоким и желал смерти своему единственному сыну, но, черт возьми, он был чертовски хорошим бизнесменом.

Абсурдность всего этого пробила брешь в моем самообладании, и я не мог сдержать смех, просачивающийся посреди банальностей тети Лупе.

Чем больше я старался, тем сильнее тряслись мои плечи, пока тетя не остановилась, и в ужасе уставилась на меня.

Некоторые из моих двоюродных братьев и сестер ушли, чтобы воспользоваться бассейном или игровым залом в особняке, но оставшиеся члены семьи наблюдали за мной так, словно я убил их любимого питомца.

— Что смешного? — спросила по-испански тетя Лупе. — Твой отец находится на смертном одре, а ты смеешься? Это ужасно неуважительно!"

"— Забавно, что вы так говорите, tía (прим.

с исп. «тетя»), учитывая, что вы появляетесь только тогда, когда хотите, чтобы мой отец оплатил ваши счета. Как поживает дом в Картахене? Все еще идет ремонт за миллион песо, в котором ты так отчаянно нуждалась? — под моим весельем мелькнула сталь.

— И ты еще будешь что-то говорить. Ты — избалованный сопляк, который тратит деньги моего брата, никогда не…

— Лупе. Хватит, — мой дядя положил руку на ее и решительно отстранил ее от меня. — Сейчас не время. — Он бросил на меня извиняющийся взгляд, и я слабо улыбнулся в ответ.

В отличие от Марии Лупе, дядя Мартин был спокойным, уравновешенным и осторожным.

Он надевал одни и те же вещи круглый год, и ему было наплевать на образ жизни богачей. Я понятия не имел, как он оказался рядом с такой, как моя тетя, но полагаю, что противоположности действительно притягиваются.

— Нет, Лупе права, — сказал дядя Эстебан, старший брат моего отца. — Что смешного, Ксавьер? Ты уже несколько месяцев не появлялся дома. Ты отказался возглавить компанию, и бедный Эдуардо вынужден выполнять твою работу.

Ты постоянно фигурируешь в скандалах, веселишься и тратишь бог знает сколько денег. Я давно говорил Альберто, чтобы он перестал давать тебе деньги, но нет, он отказывается, — он покачал головой. — Я не знаю, о чем он думал.

Я знал. Деньги были еще одной формой контроля для моего отца, и угроза оставить меня без финансирования была более сильной, чем само действие. Если бы он действительно сделал это, все было бы кончено. Я был бы свободен.

Я мог бы отречься сам, но, честно говоря, я был лицемером.