Его персонал превратил ее в частную больничную палату, оборудованную по последнему слову медицинской техники, с круглосуточным дежурством медсестер и обслуживающего персонала (все они подписали строгий договор о неразглашении информации), и самым лучшим уходом, который только можно купить за деньги.

Но в том-то и дело, что смерть приходит за всеми. Молодыми и старыми, богатыми и бедными, добрыми и злыми. Смерть — величайший уравнитель жизни.

И было очевидно, что, несмотря на миллиарды — Альберто Кастильо стоит у порога смерти.

Разговоры стихли, когда обитатели комнаты заметили меня.

Мой отец был вторым по старшинству, были еще две младшие сестры и один брат. Все они собрались здесь вместе с моими двоюродными братьями, семейным врачом, семейным адвокатом и различными слугами.

Эдуардо был единственным, кто шагнул ко мне, но остановился, когда я подошел к постели отца.

Ковер был настолько толстым, что заглушал даже малейшие звуки моих шагов. Я, словно призрак бесшумно скользнул к отцу, который лежал с закрытыми глазами, его хрупкая фигура была подключена к массе трубок и мониторов.

В полном здравии он был титаном как по репутации, так и по внешнему виду.

Он доминировал в любой комнате, куда входил, и его в равной степени боялись и почитали все, даже его конкуренты. Но за последний год он превратился в некое подобие самого себя. Он похудел настолько, что его было почти не узнать, а его оливковая кожа напоминала пепельный воск под простынями.

Узел в моей груди затягивался все туже и туже…

— Он пережил ночь. — Доктор Круз подошел ко мне, его голос был настолько тихим, что его мог слышать только я. — Это хороший знак.

Я не отрывал глаз от неподвижно лежащей передо мной фигуры.

— Но? — Доктор Круз был в моей семье с самого моего рождения. Высокий и коренастый, он напоминал сгоревший на солнце бобовый стебель, у него были серебристые волосы и выдающийся нос, но он был лучшим врачом в стране.

Однако есть вещи, которые не может скрыть даже лучший врач, и я знал его достаточно хорошо, чтобы уловить сомнения.

— Его положение остается критическим. Конечно, мы позаботимся о нем как можно лучше, но… я рад, что ты приехал сейчас.

Значит, кончина моего отца была неизбежна, и случится очень скоро.

Узел затянулся сильнее. Мне хотелось залезть внутрь и вырвать его. Хотелось убежать из этого чертова дома и никогда не возвращаться. Я хотел покоя, раз и навсегда.

Но я не сказал ничего из этого ни доктору Крузу, когда что-то пробормотал, ни Эдуардо, когда он поднялся, чтобы обнять меня, ни моим тетям, дядям и кузенам, половина из которых была здесь исключительно ради своей доли в состоянии моего отца.

Единственным человеком, который не душил меня жалостью или заботой, была Слоан.