Наконец наш музыкант осознал, что враг близко, очень близко, и опасность быть обнаруженными довольно велика. Мы шли по невысокой траве, старясь обходить бугры и не спускаться в ямы и мелкие овражки. Местность постепенно понижалась, становилось влажно. Это ощущалось даже в воздухе, в котором появились комары. В немецком офицерском френче было жарко, душно. Но увы, сейчас такая форма, пока мы шли по немецким тылам, могла спасти нам жизнь. Красноармейскую форму мы бросили. А в простых гимнастерках было бы идти легче.

– Стоп, дальше начинается переувлажненная почва, а потом трясина, – остановил я спутников и указал на лужи между поросшими травой кочками и камыш, видневшийся впереди всего метрах в пятидесяти.

Теперь пришло время изготавливать шесты. Топора у нас не было, да и стучать им в лесу было опасно. Звук распространяется в тихую погоду довольно далеко. Пришлось воспользоваться складным ножом, который оказался у Пашкевича. Нож был острый, и мы быстро срезали три молодые ровные осинки. Перенести узел со скрипками Пашкевичу пришлось со спины на грудь. Так он мог в опасный момент хотя бы приподнять свой ценный груз, уберечь его от воды. Из оружия у нас был только пистолет Сосновского, который ему дал Риттер, карабин часового, который оставался у меня, и пистолет самого Риттера, который Сосновский забрал у убитого им обер-лейтенанта. Оружие было, а вот с патронами дело обстояло плохо. В «вальтере» у Сосновского оставалось всего два патрона. В моем восемь, и в магазине немецкого карабина пять патронов. Вот и весь боезапас."

"Сосновский вызвался идти по болоту первым. У него был кое-какой опыт в этом деле, и пришлось полагаться на Михаила. Я послушно пошел замыкающим, внимательно следя за Пашкевичем, чтобы он шел след в след и не сходил с тропы, найденной Сосновским. Мы шли медленно, старательно нащупывая шестами твердую почву. Иногда она покачивалась под ногой, и ты понимал, что это, собственно, не почва, а просто толстый пласт переплетенной травы, жидкого ила, который создал не очень прочную корку. А под ней трясина. И хотя на карте была обозначена глубина болота в полтора метра, представлялась ужасная картина, когда тебя может засосать туда с головой.

Мокрые от пота, с хлюпающей в сапогах водой, искусанные комарами, мы шли уже третий час, когда болото стало постепенно сменяться более твердой почвой. Мы до нее еще не дошли, но суша была близка. А значит, близок был отдых, возможность перемотать портянки на сухую сторону, если таковая найдется. Может быть, немного просушить портянки на солнце. Костер разводить было очень опасно. И эту опасность мы почувствовали уже минут через десять.