С горячей чашкой, исходящей ароматным шоколадным паром (в супермаркете она поддалась искушению и купила английский чай с шоколадом, невесть как занесенный судьбой на полки захудалого магазина. Он оказался вкусным, а пах просто умопомрачительно), Лида подошла к окну и аккуратно выглянула наружу, стараясь особо не высовываться из-за занавески.

Неправильной формы многоугольник двора белел внизу. Картина была непривычной, такого вида из своего окна Лида еще не знала.

«Да ведь снег пошел, — поняла она. — Впервые за эту зиму.

До Нового года всего ничего, так что снег воспринимается как новогоднее чудо».

Клумбы с пожухлой почерневшей травой и высохшими остовами цветов теперь были надежно укрыты белой пеленой. Тротуар еще не затянулся полностью, поэтому сверху смотрелся как изысканное причудливое кружево, то ли бельгийское, то ли вологодское.

Кружево плела бабушка ее подруги. Лида как-то провела вместе с маленькой Лизой две недели в деревне вместе с Васькой. Дочка тогда так наела щеки на козьем молоке, что они у нее, трехлетней, смешно торчали из-за ушей, если сзади смотреть.

У нее осталось в памяти смешное Лизино заявление, которое она сделала спустя десять минут после приезда. Сидела на деревянной лавке у входа в дом, смешно болтала ногами и думала о чем-то детском, а потом вдруг сказала, обращаясь к кому-то невидимому:

— Лети отсюда, комар противный. Тут деревня, а ты деревню портишь.

Вот кроме «противного комара» память еще почему-то сохранила и туго набитую подушечку на деревянных ножках, утыканную булавками.

На подушечке располагались сколки — схема будущего кружева, а баба Маруся ловко перебирала тоненькими пальчиками длинные деревянные коклюшки, звонко стукающиеся друг о друга. Щелканье их сопровождало Лиду все две недели деревенской жизни. И почему они больше никогда с Лизой туда не ездили? Славик был против, когда она надолго уезжала куда-то без него. Тогда ее это умиляло, потому что казалось, что это от большой любви к ней и дочке. Это сейчас понятно, что от эгоизма. Все-таки самое удивительное и непредсказуемое кружево плетет судьба. Куда там снегу на тротуаре.

Внезапно она поняла, отчего еще двор выглядит непривычно. Внизу не было корсаковской машины. Большая и надежная, она всегда стояла на одном и том же месте — на клумбе, совсем не предназначенной для парковок. Но больше приткнуть большого зверя в их дворе было некуда. Сейчас темный, еще не засыпанный снегом квадрат влажной земли пустовал, четко выделяясь на общем белом фоне.