Теперь он каждый день топил баньку, парился от души, а после возлежал на вдовьей кровати и млел от удовольствия — притомился на пожарище у жиденького костерка греться.

Николай Иванович его восторгов не разделял, думал о своем, заставлял покупать газеты, а когда Кузьма приносил их, принимался за чтение и всякий раз после этого занятия хмурился. А сегодня что-то приятное вычитал — даже ухмыльнуться изволил. Потому Кузьма и вопрос свой задал, а получив ответ, пожалел: не хотелось ему покидать вдовий домик. А покидать, по всему видно, придется скоро. Вон как Николай Иванович челноком по маленькой горнице засновал — перед важным делом он всегда на ногах, и ходит, ходит без остановки.

Ну и ладно. Пока есть время, можно и подремать в тепле. Кузьма закрыл глаза, и через пару минут Николай Иванович уже морщился от его заливистого и непрерывного храпа. Хотел толкнуть под бок, но передумал, накинул на плечи пальто и вышел на улицу.

Высокое, уже весеннее небо стояло над городом. Редкие легкие облака, похожие на прозрачные белые косынки, невесомо скользили по небесному куполу и не закрывали звезды, горевшие так ярко, словно они только что народились.

В такую ночь даже собаки лаяли тихо и умиротворенно, почти не нарушая глухой полуночной тишины. Николай Иванович присел на верхней ступеньке узенького крылечка, долго смотрел в фиолетовую темноту, в которой проступали очертания крыш соседних домов, а затем негромко и радостно произнес странную фразу:

— Здравствуйте, господин Кофтунов, здравствуйте, дорогой Дмитрий Алексеевич, наконец-то я вас дождался!

Все-таки верно говорят, что пути Господни неисповедимы.

И Николай Иванович в этом еще раз убедился, когда на глаза ему, совершенно случайно, попало официальное извещение в губернской газете, где говорилось о том, что для ревизии тюремного замка в Томске прибыл действительный статский советник Д.А.Кофтунов. Больше ничего не сообщалось, прибыл и прибыл — делов-то! Но Николаю Ивановичу и этого краткого сообщения было достаточно. Мгновенно родился план, и, не откладывая его в долгий ящик, Николай Иванович приступил к осуществлению — через три дня он уже был в Томске. Конечно, рисковал отчаянно, ведь Кофтунов мог и знать об аресте знаменитого Артиста в Екатеринбурге, о том, что его судили и сослали на каторгу, — но почему-то безотчетно верил, что удача в этот раз не отвернется.

И предчувствие его не обмануло."

"Кофтунов встретил радостно и шумно, сразу же велел подать в гостиничный номер шампанское и колоду карт. С треском распечатал ее и от удовольствия даже сморщил нос, который за годы, прошедшие с первой встречи в Екатеринбурге, стал еще мясистее и приобрел фиолетовый оттенок.