– Доброго дня, Егор Андреевич, – Дима постарался придать своему голосу максимально уважительную, но не угодливую интонацию и, обернувшись к блондинке, тепло улыбнулся ей, – и вам прекрасного дня!

– Доброго… доброго… – пророкотал Фомин, протягивая руку, которую Дима и пожал со всем возможным почтением. – Проходи, присаживайся, Дмитрий Александрович, в ногах, говорят, правды нет. Позволь представить тебе Юлию, мою дочь, она только вчера прилетела из Швейцарии, решила вот навестить старика…

– Ну какой же вы старик! – воскликнул Дима, даже, как ни странно, искренне, так как назвать Фомича стариком мог только полный идиот: в этом человеке внутренней силы и властности было на десяток таких, как Завьялов.

– Спасибо, – довольно хмыкнул хозяин кабинета, – как успехи на профсоюзном поприще?

– В полном порядке, но… – тут Дима позволил себе сделать многозначительную паузу и, словно прыгая с моста в реку, добавил, – тесновато мне там, понимаете, Егор Андреевич? Душа масштабности требует, простора…

– А потянешь ты его, простор-то этот? – Фомич внимательно смотрел на Диму и тот в очередной раз подумал, что вот оно — то, к чему надо стремиться в жизни: к вот такой власти над другими людьми. А цена? Это вопрос только обсуждения и, чего уж там, торговли. И с окружающими, и с самим собой.

– Уверен, что справлюсь, – он твёрдо взглянул на Фомича, – я знаю, к чему стремлюсь и чего хочу добиться, Егор Андреевич.

– Похвально, – Фомин вышел из-за стола и остановился возле окна, выходящего на Смольный собор, – есть у меня должностишка одна. Могла бы тебе и подойти, да вот не знаю, справишься ли…"

"Дима замер, боясь спугнуть внезапную удачу: если Фомич заговорил с ним об этом, значит, вполне допускает возможность его, Диминого, карьерного роста. И вопрос, скорее всего, только в цене, но он готов практически на всё.

– У меня один из замов переходит в Москву, в аппарат мэра, и кресло освобождается…

Пользуясь тем, что на него никто не смотрит, так как Юлия изучала что-то в телефоне, а сам Фомич любовался открывавшимся из окна видом, Завьялов аж зажмурился от озвученных перспектив. Но его голос даже не дрогнул, когда он совершенно спокойно, по-деловому, спросил:

– Что от меня требуется, Егор Андреевич?

– Мне нравится твоё отношение к делу, – одобрительно отозвался Фомин, – никаких ахов, охов и никому не нужных сантиментов: чистый прагматизм. Тут, видишь ли, такое дело… я бы сказал, пустячное, но оно слегка беспокоит Юлию, а значит, и меня.

– Я могу чем-то помочь? – Дима всем своим видом выражал готовность поспособствовать решению этой самой «пустячной» проблемы, о действительной сложности которой можно было только догадываться.