Значит, нужно думать, как минимизировать неизбежные потери, в том числе репутационные.

В первую очередь нужно предупредить тех, кто тоже так или иначе завязан на Завьялове по бизнесу или в личных отношениях. Или не нужно? Откуда ему знать, кто ещё посещал завьяловский клуб: такой информацией не принято делиться. Так что, предупреждая, можно оказаться в очень серьёзно подставиться. Поэтому правильнее всего будет просчитать, как максимально обезопасить себя, а остальные… спасение утопающих, как говорится, дело рук самих утопающих. Топить он никого не станет, но и руку помощи протягивать не будет торопиться, так сказать, во избежание.

– Женя, меня ни для кого нет, – сказал он, приоткрыв дверь в приёмную, где секретарь что-то тихо печатал в ноутбуке, пережидая гнев начальства. – Это значит — ни для кого.

– А для Дмитрия Александровича? – на всякий случай уточнил молодой человек, привыкший, что Завьялов допускался в кабинет Фомина всегда, несмотря ни на какие обстоятельства.

– Женя, тебе что-то не ясно в словах «ни для кого»? – в голосе Фомина звякнул металл, и секретарь понятливо закивал.

Вернувшись в кабинет, Фомин взял оставленный Олегом — кстати, надо будет узнать о нём побольше и иметь его в виду, мало ли — конверт и начал медленно перебирать фотографии. Да уж, даже самые безобидные из них могли в момент разрушить тщательно создаваемый образ идеального семьянина, щедрого мецената, перспективного политика. А некоторые могли бы стать и основанием для привлечения внимания определённых структур: совершенно ясно было, что девушка, с которой развлекается Дмитрий Александрович, в лучшем случае отделается серьёзными травмами.

Егор Андреевич не мог отделаться от ощущения, что он упускает что-то важное, что-то, что ни в коем случае нельзя просмотреть. И он снова и снова перебирал фотографии, всматриваясь в залитое кровью лицо девушки, в искажённое, совершенно безумное лицо Завьялова. Что? Что он не замечает?

Зная, что самый верный способ в такой ситуации — это перестать зацикливаться на проблеме, Егор Андреевич открыл ежедневник, которому по-прежнему доверял больше, чем всем новомодным приложениям и электронным планировщикам. Он листал страницы, стараясь перестать думать о Завьялове, но получалось откровенно плохо: слишком серьёзной была ситуация.

Неожиданно взгляд зацепился за строчку: «… тендер. Паевский, Краснов, Матвейчук...»"

"Краснов… Алексей Краснов… Фомин замер, глядя в пространство.