– О, дайте скорее!

Теперь мы перенеслись в годы Первой мировой войны, эпоху узких юбок и огромных шляп. Я увидела группу людей, сидящих на стульях с высокими спинками. Мужчины в визитках с тесными воротниками и подчеркнуто торжественными лицами. Бабушка на фотографии предстала юной невестой с пышной грудью, прикрытой тонкими кружевами. На лице ее мужа, такого же молодого, была написана такая радость, которую не могли скрыть ни строгий костюм, ни гусарские усы.

– Он кажется таким счастливым, – заметила я.

– Думаю, таким он и был.

– А это кто? Пожилой мужчина с усами и в шотландской юбке?

Дэвид заглянул мне через плечо.

– Кажется, отец жениха. Разве он не великолепен?

– Что это был за человек?

– Забавный тип. Он называл себя Бейли из Кернихолла. Их семья жила здесь с незапамятных времен. Рассказывают, он любил изображать из себя важную персону, не имея за душой ни пенса.

– А это отец моей бабушки? – спросила я, взяв в руки очередную фотографию.

– Сейчас солидный джентльмен? Ну, это другого поля ягода. Он стал биржевым маклером в Эдинбурге, сделал кучу денег и умер богатым человеком. – И прибавил тоном делового человека: – Ваша бабушка в то время была совсем ребенком.

– Вы хотите сказать, что она стала наследницей?

– Да, разумеется.

Я перевела взгляд на фотографии, где были запечатлены торжественные лица моих предков, людей, которым я обязана жизнью, всеми своими талантами и недостатками, смешным лицом и веснушками, а также рыжими волосами.

– Я никогда не слышала о Кернихолле.

– Вы и не могли слышать. Он давным-давно пришел в совершенный упадок и был снесен.

– Значит, моя бабушка никогда не жила там?"

"– Думаю, что года два они с мистером Бейли провели там, находясь в крайнем стеснении. Но когда ее муж умер, она перебралась в эту часть света, купила «Элви» и здесь воспитала детей.

– Значит... – Я осеклась. Я особенно не задумывалась над этим, считая бабушкиного мужа человеком пусть не очень богатым, но вполне состоятельным. Выходит, я ошибалась. «Элви» и все, что с ним связано, досталось бабушке по наследству, принадлежало исключительно ей. Получается, отец Эйлуина здесь совсем ни при чем.

Дэвид, внимательно следивший за моей реакцией, осторожно переспросил:

– Значит?..

– Ничего не значит... – смущенно ответила я. Все разговоры о деньгах вызывали у меня чувство дискомфорта, эту черту характера я унаследовала от отца. – Интересно, откуда вы все это знаете? – перевела я разговор на другую тему.

– Я веду дела семьи.

– Понятно.

Он закрыл альбом и предложил:

– Давайте вернем их на место...

– Да, конечно. О, Дэвид... я бы не хотела, чтобы бабушка узнала о моих расспросах.

– Я не пророню ни слова.

Мы засунули книги и фотографии обратно в ящик и задвинули его.