— Но для этого мне необходимо именно ваше содействие… Этот… этот… субъект, с которым она бежала, подвизается силовым акробатом в странствующем цирке Лябурба, который, по моим сведениям, как раз и отбыл совсем недавно по железной дороге с вашего вокзала… Я хотел бы поехать следом, убедить ее не поступать так опрометчиво, одуматься…

Внимательно наблюдая за собеседником, он не на шутку удивился: господин Гейльборн, полное впечатление, словно бы испытал огромное облегчение, даже заулыбался, будто совершенно точно знал откуда-то, что визитер неопасен, никаких хлопот более не доставит.

С чего бы вдруг такое спокойствие?!

— Ах, вот оно в чем дело! — с тем же нешуточным облегчением воскликнул чиновник. — Вы хотите знать, куда направился цирк?

— Да, именно, — сказал Бестужев, ерзая на стуле, комкая шляпу. — Я совершенно уверен, что она действовала под влиянием минутного порыва… Наш Лёвенбург — довольно скучное местечко, а Минна всю жизнь была помешана на романтике, на дамских романах с роковыми страстями и приключениями… Я поеду следом, мне удастся, думаю…

— Молодой человек… — сладчайшим тоном произнес господин Гейльборн.

 — Я вам в отцы гожусь… Признайтесь, как на духу — вы, случайно, не собираетесь, э-э… наделать глупостей? Ревность толкает людей на такие поступки…

— О, что вы! — воскликнул Бестужев, старательно изображая жалкое существо без тени мужественности, сущую тряпку. — Мне и в голову не придет, что вы… Я собираюсь напомнить Минне о прожитых вместе годах, обо всем, что нас связывает… Это минутный каприз, в коем она, быть может, уже раскаивается… Я не способен на глупости…

— Да, пожалуй, — сказал чиновник, внимательно его оглядев.

 — Ну что же, вашей беде легко помочь…

Он нажал кнопку звонка, и в дверях почти сразу же возник молодой человек в железнодорожном вицмундире, с безукоризненным пробором и моноклем в глазу. К некоторому удивлению Бестужева Гейльборн, вместо того, чтобы задать вопрос или дать конкретное поручение, распорядился только:

— Принесите нам чаю, Мориц.

Молодой человек очень быстро вернулся с мельхиоровым подносом, где в начищенных массивных подстаканниках исходили парком два стакана чая и в алой розетке из богемского стекла искрился наколотый сахар.

Положив два кусочка, Бестужев размешал сахар и тут же положил ложечку на белоснежную салфетку — он сейчас был австрийцем, а ложечку в стакане оставляют только в России: как-никак пожил в Лёвенбурге достаточно, присмотрелся к обычаям немцев…

Господин Гейльборн, поворошив бумаги на столе, почти сразу же поднес к глазам одну из них:

— Передвижной цирк-шапито Лябурба… Ну да, конечно… Сегодня в восемь сорок пять утра погрузился на грузопассажирский состав, прямым сообщением следующий в Париж.