— Или у него какая-то иная кличка? — обратился к Смаржевскому.

— Не знаю, называл себя «Пилотом».

— Вот как: «Пилотом»? Звучит. Предупреди ребят, Мазовецкий, чтобы встретили."

"— Как же вы могли продаться немцам? Вы, поляк, патриот? — ткнул Мазовецкий дулом пистолета в грудь майору. — Сумели убедить, что после войны нам все равно придется быть союзниками и вести разведку против Советов? У них это, как по Библии.

— Убери пистолет, — холодно ответил Смаржевский. А когда тот отвел ствол оружия, подтвердил: — Да, именно этим они меня и взяли. Не деньгами, нет, ни за какую валюту Смаржевский не продается, и я хочу, чтобы вы, поручик Войска Польского, знали это.

— Почему же вы перед нами так сразу раскрылись? — спросил Беркут, когда, пожелав майору собачьей смерти, Мазовецкий вышел. — Крамарчука ведь могли взять и где-нибудь вдали от вашего дома, отводя от вас подозрение.

— Да не сообразил я. Решил, что сержант — это и есть вы. Ну а с остальными… С остальными немцы потом расправились бы.

— Значит, с немцами вы сотрудничаете недавно? Правильно я понял?

— Арест вашего двойника — первая акция. Первая и последняя. Будь я проклят. Погибнуть за связь с фашистами! Если бы еще месяц назад какая-нибудь цыганка нагадала мне такое, я бы повесился.

— Вместе со мной из Польши пришли полька Анна Ягодзинская и «польский украинец» Звездослав Корбач. Жаль, что их здесь нет. Они бы рассказали, что вытворяют в вашей, пан майор, Польше ваши несостоявшиеся союзники. Уж они бы вас за это предательство точно вздернули.

— Верните мне пистолет. С одним патроном. Дайте умереть по-солдатски. — Он отвернулся к углу, в котором — Андрей только сейчас заметил это — висела небольшая, прямо на куске доски написанная Матерь Божья и, перекрестившись, начал шептать молитву.

— Капитан, — вдруг послышался негромкий голос Мазовецкого. — Идут двое. Один — в гражданском, другой — вроде как в мундире офицера.

— Далеко они?

— Метрах в ста.

— Вот что, майор. Хотите искупить вину?

— Что?! — испуганно переспросил Смаржевский.

— Я спрашиваю: хотите ли вы искупить свою вину? Не передо мной — перед Польшей?

— Неужели это возможно?! — встрепенулся майор. — Вы решитесь дать мне оружие? Я пристрелю их. Слово офицера. А потом уж себя. Можете в этом не сомневаться.

— Нет, после этого вы исчезнете. Оставаться здесь вам все равно нельзя. Вернетесь в Польшу, свяжетесь с партизанами. Борьбы и искупления там хватит на весь ваш век.

— Неужели отпустите меня?

— Я не отпускаю вас, а посылаю в бой. Это разные понятия. И не вздумайте предать еще раз! Мазовецкий!

— Я, пан капитан, — снова появился в подземелье поручик.

— Верните майору пистолет. Клянется, что все, чему его учили в разведке, употребит на благо Польши.