— Ты сам видел убитого им офицера.

— А что ему, немца жалко, что ли? Дурак я, что не выпотрошил его, гада.

— Оружием можно лишь убить человека, воскресить его оружием невозможно, — уже на ходу заметил Беркут. — А словом, доверием, прощением — это иногда удается.

24

До выхода радиста на связь оставалось два часа. Во время этого сеанса он должен был передать согласие Беркута следовать в район, который будет указан в радиограмме Украинского штаба партизанского движения, для отлета на Большую землю. А также согласие поручика Войска Польского Владислава Мазовецкого пересечь линию фронта и стать офицером одного из подразделений создаваемой на советской земле польской воинской части.

Вопрос следовать или не следовать в район, который будет указан, для Беркута не стоял. Андрей вообще не понимал, почему при этом спрашивают его согласия. Он офицер, и подчиняется приказам. Разве что Центр хотел выяснить оперативную обстановку в местах действия отряда, возможность пробиться к указанному району? Тогда другое дело…

А вот с Мазовецким все обстояло сложнее. Никакого энтузиазма по поводу приглашения за линию фронта он не проявил. Беркута это удивило.

Ему много раз приходилось выслушивать от поручика всевозможные планы «прорыва к своим», то есть перехода в Англию или в Африку, к союзникам, где он мог бы вступить в одну из частей Войска Польского, формирующихся за рубежами Польши.

Что и говорить, планы эти были фантастически сложными. И, очевидно, неосуществимыми. Однако, понимая это, Беркут мудро щадил мечту и самолюбие своего друга, стараясь корректно прорабатывать каждый из них, взвешивая при этом все «за» и «против». И то, что до сих пор Мазовецкий не погиб где-нибудь в горах Чехословакии, на подходе к Швейцарии, или на побережье Балтики, было прежде всего заслугой Беркута.

Единственное намерение, которое он в принципе поддержал сразу же и безоговорочно, заключалось в желании поручика вернуться в Польшу и создать там партизанский отряд. Теперь, после побега из плена, Андрей уже более отчетливо представлял себе и эту страну, и то, что там происходит, те условия, в которых Мазовецкому пришлось бы начинать свою борьбу.

Правда, с походом в Польшу он тоже не советовал торопиться. Лучше подождать до весны. Когда впереди лето, есть время позаботиться об отряде, базе, о надежных связях. Кроме того, через полгода многое изменится. Вряд ли война к тому времени закончится, но то, что вермахт ослабнет, что фронт сожрет многие немецкие части, которые пока что находятся в Польше, — это несомненно.

— Так, может, мне вообще подождать, пока туда придет Красная армия, и уже тогда начинать партизанскую борьбу? — язвительно поинтересовался Мазовецкий во время их последней беседы на эту тему.