— Стыдно смотреть. Так что, пан майор, — обратился к Смаржевскому, как только Мазовецкий вытолкал орущего обер-лейтенанта, — продолжим наш разговор? Я не ксендз, но сегодня охотно выслушаю вашу исповедь. Только учтите, у нас с вами не более десяти минут.

— Какая уж тут исповедь? Сжальтесь, пан лейтенант, — Смаржевский тяжело присел на нары и, поморщившись, ощупал затылок. — Вы же понимаете: они заставили меня. Немцы. Гестапо. Сами убедились, как они умеют «уговаривать».

— Но и я знаю, как умеешь уговаривать лично ты, христопродавец! — захватил его пальцами за подбородок Николай Крамарчук. — И брось вилять: «заставили», «уговорили»!… Если бы заставили, ты бы, допрашивая меня, так не зверствовал. Да и немцы не так относились бы к тебе. Продался, как последняя шлюха, — так и скажи. И задом по земле не елозь.

Пистолетный выстрел, донесшийся из-за каменной стены, заставил замолчать не только Крамарчука. Беркут мельком оглянулся на нишу, за которой исчезли Мазовецкий и немец, а Смаржевский передернулся всем телом, словно кто-то ударил его ножом в спину. Но, похоже, именно этот выстрел напомнил ему, что он — офицер, что идет война, и что сделавший в ней выбор должен принимать смерть мужественно.

Майор поднялся, лихорадочно оправил френч, застегнул ворот и устало, почти безразлично посмотрел на Беркута.

— Пусть он выйдет, — кивнул в сторону Крамарчука. — Говорить хочу с офицером и смерть принять — тоже от руки офицера.

Беркут и Крамарчук переглянулись.

— Выйди, Николай. Последняя просьба, как-никак. Послушаю, что он скажет.

— И почему я до сих пор не офицер?! — остановился Крамарчук между Смаржевским и Беркутом. — А то бы я имел полное право подвесить пана майора на тот же крюк, рядом с фонарем, на который он подвесил меня. Еще раз попадусь немцам, потребую, чтобы допрашивал меня только сержант.

— В следующий раз тебя допросит лично Гитлер, — положил ему руку на плечо Беркут. — Сочтет за честь. А пока проверь пост. У вас, майор, десять минут, — напомнил он, когда Крамарчук задвинул за собой камень-стояк. — К немцам сами напросились?

— Если бы сам! Раскрыли. До сих пор не пойму, как это произошло.

— Что тут непонятного? «Летчик». Его работа.

— Да, но он каким-то образом вышел на меня.

— Это могло произойти случайно. Посоветовали. Кстати, где он сейчас?

— С ними, с карателями.

— После операции вернется сюда?

— Должен вернуться.

— Один?

— Предполагаю, что один. Я бы мог встретить его и помочь вам…

— Ваша помощь, майор, нам уже не понадобится, — неожиданно появился Мазовецкий, на ходу застегивая портупею. Теперь он был в мундире обер-лейтенанта, словно специально для него пошитом.

— Как знать, — проворчал майор.

— Кажется, с минуты на минуту должен подойти «Летчик», — молвил Беркут.