Я сильно расстроился и плакал, но к нам в гости пришли родственники с маминой стороны, и им это показалось забавным настолько, что они подтрунивали надо мной. Мне было примерно десять лет, но я навсегда запомнил чувство недоумения от того, что взрослые относятся к смерти чьего-то любимого существа, пусть даже малозначимого в их глазах, с насмешкой. Я знал, что это неправильно. Мне открылось нечто отвратительное в моих родственниках. Ситуация повторилась, когда я увидел, что «моя» (беру в кавычки, чтобы обозначить, что сегодня мы больше не думаем в категориях собственности) золотая рыбка плавает вверх брюшком в маленькой миске. Теперь я знаю, что золотую рыбку нельзя оставлять одну и что в маленькой емкости ей тесно; но тогда я этого не знал. Мои рыдания стали поводом для всеобщего веселья. Многие взрослые именно так реагируют на страдания ребенка или страдания животного, и это ранит навсегда. Я надеюсь, что подобная бесчувственность, пусть даже из благих побуждений, в наши дни встречается все реже и реже и ни одному родителю не придет в голову наказать ребенка за то, что он горюет по животному, каким бы оно ни было.

Я наткнулся на историю дочери писательницы Джанет Готкин[65], в которой невероятно точно описываются отношения детей и животных."

"«Спринклс появился у нас дома зимой 1999 года. Белый пушистый комочек возрастом шесть недель умещался на моей ладони. В тот момент я была беременна, но поскольку дала обещание старшей дочери Миме, то искала котенка именно сейчас. Мы забрали Спринклса из приюта в Санта-Фе; его матерью была уличная кошка. Все годы Спринклс скреплял своим присутствием нашу маленькую семью – и когда родился мой сын Салим, и когда я развелась с Ахмедом, отцом Мимы и Салима, и когда в 2010 году мы с детьми переехали в Денвер, и когда я познакомилась со своим нынешним мужем Джеми.

К старости у Спринклса стал прогрессировать артрит, и нам пришлось перепробовать множество обезболивающих лекарств, чтобы облегчить его страдания. Во время визита в ветклинику в январе – Спринклсу тогда исполнилось восемнадцать лет – ветеринар отметил его хорошее здоровье и блестящую длинную шерстку.

К апрелю боль стала невыносимой. Спринклс с трудом ходил по лестнице и, спускаясь вниз поесть, часто останавливался посередине передохнуть. Подняться наверх, к своему лотку, он уже не мог. В начале мая я носила его вверх-вниз на руках и убирала за ним, если он не выдерживал и справлял дела прямо на полу в гостиной.

После душераздирающего визита к ветеринару, где Спринклс выл от боли, мы приняли решение усыпить его. Мима, в то время студентка колледжа в Вашингтоне, взяла билет на самолет домой, Ахмед приехал из Санта-Фе (в конце концов, он тоже один из “родителей” Спринклса).