Особенно если учесть привязанность детей к животным. Собаки или кошки ближе детям, чем взрослые. Когда мы жили в Палм-Спрингс, нашего любимого вельш-корги сбила машина. Он погиб на месте. Я тогда был ребенком и оторопело смотрел на безжизненное тело. Только что мы с ним бежали по пустыне, а теперь он лежит и не шевелится. Секундой ранее он был моим лучшим другом, а теперь не отвечает на мой зов. Ничто не предвещало, что весь мой мир перевернется в одно мгновение. Не помню, какие умные слова вылетали из уст взрослых, да это и не важно. Мой пес умер. Они не могли вернуть его назад. Внезапно я понял, что мои родители – бессильны. Ничто не могло меня утешить.

Даже родители-атеисты говорят детям, что их питомец ушел в другой мир, где будет их ждать. Они считают, что делают доброе дело. Но верят ли этому дети? Набожные люди – да, и, наверное, им становится чуть легче. Я – неверующий, и с моей стороны было бы лицемерием рассуждать с детьми на тему загробной жизни их любимых питомцев. Спустя много лет они поймут, что я убеждал их в чем-то, во что сам не верю, и будут очень недовольны: «Ты сказал, что мы с Бенджи встретимся, а это неправда. Зачем ты нас обманул?»"

"Здесь мы подходим к сути проблемы смерти. Это абсолют, пустота, и любая попытка осознать ее обречена. Смерть непостижима для нашего ума. Никто не сможет понять абсолютное ничто. Примо Леви, великий, а в моих глазах величайший итальянский автор, писавший о холокосте, собрал в последней книге «The Search for Roots» («В поисках корней») антологию своих любимых текстов. Один из них, «The Search for Black Holes» («В поисках черных дыр»), принадлежит астрофизику из Принстона Кипу Торну[60]. Леви снабдил текст предисловием: «Мы не только не центр вселенной. Вселенная вообще не создана для людей. Она враждебна, жестока, чужда. Человек несоизмеримо мал, слаб и одинок». Но почему, спросите вы, Примо Леви посчитал этот текст базовым для манифестации своего мировоззрения? Кажется, я знаю ответ.

Примо Леви вместе с другими евреями попал в Освенцим. Однажды, умирая от жажды, он увидел свисавшую за окном барака сосульку и потянулся за ней. Дежуривший снаружи эсэсовец прикладом автомата отбил ему руку. Порой мне кажется, что все люди в мире делятся только на две категории: с оружием и без. Леви был потрясен. Он немного говорил по-немецки и наивно спросил: «Warum?» («Почему?»). Ответ офицера стал одной из самых известных цитат холокоста: «Hier ist kein warum» («Здесь нет никаких “почему”»). Леви никогда не забывал эти жестокие, но точные слова и позднее применил их ко всему холокосту. Почему? Как такое могло произойти? Или почему небеса не темнели? («Why Did the Heavens Not Darken» – именно так назвал книгу о холокосте Арно Майер.) Леви много писал, но еще больше размышлял.