Не жалко вам меня? Я молода, не глупа и вполне могла бы составить партию хорошему деревенскому парню. — И всё-таки, где ты научилась так разговаривать? — подозрительно спросил граф. — Подобные речевые обороты не складываются сами по себе. Опять забылась! Да что же это такое! Сильные эмоции заставляют меня терять над собой контроль. — Не знаю, — вздохнула я. — Сами в голове появляются. Граф недоверчиво покачал головой: — Ты не глупа, не могу не признать. И должна понимать, что разреши я отменить договор тебе — за тобой потянутся другие девицы. Порядок, сформированный веками, начнёт разрушаться.

Одна не захочет замуж, потому что ей нравится кто-то другой, вторая хочет более выгодного предложения, третья просто со вздорным характером. К чему мы придём в итоге? Что ждёт нас и наших потомков? Хаос и разрушение вековых устоев! Я отрыла рот, чтобы сказать, что изменения в мире — это нормально и естественно. Что поколения за поколением открывают новые знания и новую философию, что после века мракобесия и жестокости приходит время, когда человек готов прислушаться к мнению другого. Открыла и закрыла. Граф улыбнулся, кивнул, видимо, решил, что я больше не буду спорить.  — Я вам жизнь спасла, а вы меня Савве отдаёте! Как же благодарность? — Я тебе благодарен, но моя жизнь — в руках великих богов, а никак не в твоих. Если им было бы угодно её забрать — я бы умер.

— Но они послали сюда меня, и я вас спасла. Иначе бы точно умерли, не позднее сегодняшнего утра. — Значит, так угодно великим богам. — Позвать кабана? Зря я это сказал. Ох, зря. Граф изменился в лице. Потом дёрнулся, и я, на всякий случай, отползла подальше. Потом прижал ладони к лицу и громко захохотал.

Глава 18"

"Он смеялся, вытирал слёзы, охал от боли, которую причиняли его ране движения, и знаком что-то просил меня сделать. — Поправить подушку? Ещё бульона? Накрыть вас одеялом? Граф сделал жест, как будто подносит к губам посуду и пьёт. Понятно! Бульон в кружке закончился, а графа мучила жажда. Я метнулась на кухню, хотела было под шумок плеснуть его сиятельству обезболивающего отвара, но передумала. Пока не попросит — не дам. Хочет благородно страдать и мучится — его право. — Ульна, — сказал граф, допивая воду. — Пожалуй, с тобой я готов нарушить данный порядок и снять ленту.

Но! Для этого ты пройдёшь испытания. Что надо делать? Переплыть реку? Прыгнуть через костёр? Сносить семь пар железных сапог, как в старой сказке, и сгрызть семь железных хлебов? Может, проглотить живого червяка, доказывая своё желание избавиться от Саввы? Пожалуй, последнее самое простое. Противно, конечно, но ничего — закрою глаза, представлю румяный пятачок жениха и проглочу, как миленькая. — Муж даётся женщине не в наказание, а в назидание и помощь, — издалека начала граф.