— Что это! — воскликнул мой пациент и, в самом деле, едва не подавился. Когда граф откашлялся и глотнул бульона, я поняла, какую сделала ошибку. — Ты невеста? Ты! Засватанная! Невеста! Почему ты мне не сказала? — Что бы изменилось? Вы бы не дали себя лечить, или не стали бы есть то, что я приготовила? Граф схватился за голову. Вероятно, резкое движение вызвало у него приступ боли, потому что он побледнел и осторожно опустился на подушки. — Ты — невеста, провела с посторонним мужчиной всю ночь. Одна! В охотничьем домике! — Не с посторонним, а со своим господином и графом. К тому же вы ранены.

 — Это никак не меняет дело. Неужели ты не понимаешь, что натворила? Да будь я хоть древний старик и при смерти, всё равно ты провела со мной целую ночь. — Вы же знаете, что ничего не было, — обиделась я. — Я — знаю. Люди — не знают. Тебе никто не поверит. Если твой жених пожалуется королю, то я заплачу штраф. Не слишком большой, кстати. — Жениху? — Почему жениху? — удивился граф. — Короне. — То есть я окончательно и бесповоротно позорена? — обрадовалась я. — Жених от меня откажется, порвёт ленту, и я могу идти на все четыре стороны?

Наконец-то! Пусть со мной не общается ни одна кумушка в деревне, пусть я на веки вечные останусь незамужней, и бабы у колодца будут перемывать мои косточки.

Зато я избавлюсь от ненавистного Саввы! — Глупая и наивная девчонка, — вздохнул граф. — Тебе родителей не жалко? Они ведь теперь ответят за твой позор. Опять двадцать пять! Да что всё так плохо-то? Я вон графу умереть не дала, и раны его обработала, а он, злыдень буржуазный, Феню с Пекасом пороть собирается!

Глава 17

— Ты действительно не понимаешь, почему нельзя снимать ленту? — грозно спросил граф Венсан.

 — Чему тебя только матушка учила! — Нет у меня матушки. И батюшки нет, я с дедом живу и с его второй женой, — всхлипнула я. Стало жалко себя до слёз. Что здесь за порядки, если лучше угробить жестоким браком девушку, чем отменить свадьбу? Я ещё могу понять, что разводиться нельзя, хотя тоже, между прочим, ужасная традиция. Но отказаться от свадьбы? Ничего еще не произошло, только ленты привязали. — Сирота, значит, — вздохнул граф. И тут я поняла, что это — мой шанс. Единственный и пока ещё возможный. Я опустилась на пол и зарыдала в голос. Улькины воспоминания накатили на меня с головой, погрузили в мир боли, печали и жестокости. Вспомнила, как однажды мальчики привязали меня за косу к забору. Мало того, что хитрым узлом, да ещё так, что я голову повернуть не могла. Был лютый мороз, смеркалось, я уже не плакала, а молча тряслась, как в лихорадке. Тогда меня отвязал Пекас — заволновался, что долго за водой хожу. Посидел, подумал, увидел, что изрядно стемнело и пошёл к колодцу. Через каких-то триста метров нашёл свою, почти замерзшую, внучку.